чарку из руки блондинки.
— А-а-а! — Голос у него был густой, заплетающийся, слова слегка смазанные. — Виновник торжества! Наконец-то! Я уж думал, старик Червин обманул, подсунул какого-нибудь лешего с окраины. Подходи, подходи ближе, не стесняйся, тут все свои!
Он засмеялся — громко, с неприятной хрипотцой.
— С наступающим, понимаешь! Новый год на носу! Самый что ни на есть повод выпить! Садись, садись со мной, сейчас все организуем
Он повернулся к рыжей, сидевшей на подлокотнике, и тыкнул в мою сторону не совсем прямым пальцем.
— Ты! Иди, позаботься о госте. Угости, напои. Смотри, чтобы парень не скучал. Непорядок будет — накажу.
Девушка на мгновение замерла, ее профессиональная улыбка стала чуть более натянутой, глаза скользнули по мне. Она плавно соскользнула с подлокотника, словно ее тело не имело веса, и направилась ко мне.
Блондинка тут же заняла ее место, прижимаясь к Топтыгину еще теснее, продолжая кормить его с вилки. Он открыл рот, как птенец.
Рыжая подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Вблизи я разглядел россыпь мелких веснушек на переносице и скулах, зеленые, чуть раскосые глаза.
Платье действительно было откровенным: тонкий шелк плотно облегал молодое тело, подчеркивая каждую линию, глубокий вырез открывал большую часть груди. От нее волнами исходил цветочный, слегка приторный аромат, смешанный с запахом сладкого вина и ее собственного пота.
— Прошу вас, — сказала она тихим, ровным, вышколенным голосом, в котором не было ни капли настоящего интереса, — присаживайтесь, пожалуйста. Что предложить? Вино красное, белое? Или может, чего покрепче? Коньяк есть.
Я стоял, чувствуя, как смущение накатывает плотной, тяжелой волной. Не из-за девушек или обстановки разврата — я видел такое «обслуживание» в том же «Косолапом Мишке», оно не было диковинкой, хотя там это, разумеется, выглядело куда менее изящно и цивилизованно.
Меня выбивала из колеи сама абсурдность ситуации: эта роскошная, изолированная комната, этот явно знатный пьяница, который обращался ко мне, как к старому собутыльнику. И все это было частью оплаты за снятие официального розыска. Только вот плата за мою свободу выглядела как какой-то неудачный спектакль.
Он пьян в стельку. Это хорошо или плохо? Хорошо — значит, мыслит нечетко, язык распущен, можно что-то ненароком выведать, или хотя бы он не будет придираться к словам и жестам.
Плохо — абсолютно непредсказуем. Может внезапно разозлиться, может наговорить лишнего, о чем пожалеет трезвым. А может и просто забыть к утру обо всем, что здесь произошло.
Червин сказал, что это — проверка. Какая проверка может быть в таком состоянии? Впрочем, может, это и есть проверка — как я буду вести себя с пьяным, капризным барчуком, от которого сейчас зависит многое. Не оскорби. Не поддайся на провокацию. Не выпей лишнего сам.
Впрочем, выпить все-таки было нужно. Просто из вежливости, чтобы опять же не обидеть хозяина.
Рыжая смотрела на меня, ожидая ответа, и ее лицо было красивой, безжизненной маской. За столом молодой человек снова залился тем же хриплым хохотом, что-то неразборчиво бормоча блондинке прямо в шею.
Я кивнул девушке, заставляя свое лицо оставаться нейтральным.
— Вина. Красного. Спасибо.
Она тут же повернулась к столу, ее движения были экономными и точными. Я тем временем подошел ближе. Выбрал стул на почтительном расстоянии — как и наказывал слуга. Присел, не прислоняясь к спинке. Спину держал прямой, но не напряженной, руки положил на стол, но не оперся о него.
Рыжая вернулась, держа в руках чистый, тонкий хрустальный бокал. Она налила в него из одного из графинов темно-рубиновую жидкость и поставила передо мной на стол с легким, едва слышным стуком.
Молодой человек наблюдал за моими действиями, но его пьяный, плывущий взгляд с трудом скользил по моему лицу, по новой, неудобной рубахе, по положению рук.
— Ну вот, — сказал он, удовлетворенно крякнув. — Удобно устроился. Молодец. Пей, не тяни, не церемонься. Выпьем за новолетие! А главное — за твое… хм… освобождение от клейма! Да-да!
Он сам поднял массивную серебряную чарку, расплескивая темное вино по рукаву дорогого, расшитого камзола. Блондинка быстро и ловко вытерла ему руку маленькой льняной салфеткой, не переставая улыбаться.
Я взял свой бокал. Вино было густым, почти непрозрачным, пахло спелыми ягодами, дубом и чем-то терпким, пряным.
Сейчас один глоток — для приличия. Дальше — только если будет прямое давление, и то по минимуму. Главное — держать голову холодной, а язык за зубами.
Поднял бокал, кивнул в его сторону коротким, почти незаметным движением головы.
— За новолетие.
Пригубил. Вино оказалось на удивление сладким и одновременно крепким, тепло сразу разлилось по желудку, оставив долгое, терпкое послевкусие. Я поставил бокал обратно на стол, не выпив и трети.
Младший Топтыгин, осушив свой бокал, на какое-то время забыл про меня, снова занявшись блондинкой, которая умело подлила ему вина, не отвлекаясь от массажа и тихой беседы. Я продолжил сидеть, не особо понимая, что можно говорить в такой ситуации и когда это можно делать.
Спустя пару минут он будто бы заметил полный бокал и вновь поднял тост.
— Выпьем за тебя, Александр! — провозгласил он, взмахнув на этот раз так, что жидкость плеснула на скатерть. — За твое здоровье, за силу твою, за удачу! Чтобы процветал, богател, женщин имел сколько влезет! Уррра!
Он снова осушил бокал до дна, потом шумно выдохнул. Лицо еще больше покраснело. Я выпил еще ровно половину того, что оставалось. Теплая сладость разлилась по горлу.
В этот момент рыжая официантка, стоявшая рядом, вдруг присела боком прямо на мой стул. Ее пальцы легли мне на правое плечо, начали разминать мышцы через ткань рубахи.
— Такой напряженный гость, — прошептала она слишком близко к уху. Дыхание пахло вином и мятой. — Плечи каменные. Видно — силач. Много тренируешься?
Ее рука скользнула ниже, к спине. Движения были уверенными, настойчивыми. Она явно решила, что, раз меня так чествуют, я должен быть важной персоной и обслужить меня — ее прямая выгода.
Я посмотрел на молодого человека. Он полулежал в кресле, рубаха на нем уже была расстегнута почти до пояса, и блондинка, сидя на подлокотнике кресла, лениво водила ладонью по его обнаженной груди и животу. Он смотрел на нас сквозь полуприкрытые веки с пьяным интересом.
Внимание девушки было приятно на физическом уровне — мышцы после постоянных тренировок и того боя действительно ныли, а ее пальцы знали, куда нажимать, хотя я бы предпочел куда более сильный нажим. Ну и подобное внимание от действительно очень красивой девушки тоже, разумеется, приносило удовольствие.
Но подтекст сводил все на нет. Наклонился вперед, будто чтобы
