это выглядит?
Я застываю. Сердце пропускает удар.
Спокойный голос Зимина:
– А в чём проблема, мама? Она отлично ладит с детьми. Ты же видела, как Аня расцвела. Её уже почти не мучают кошмары.
– А с тобой? – в голосе Тамары Петровны появляются металлические нотки. – Как она ладит с тобой?
Пауза.
Длинная. Тягучая. Такая, что я перестаю дышать.
Сердце начинает скакать галопом, готовое выпрыгнуть из груди.
Что он скажет?
– Со мной она тоже отлично ладит, – отвечает Артём нейтрально.
Я выдыхаю. И тут же чувствую разочарование. Нейтрально ответил. Безопасно. Никак. То есть я для него никто. Просто няня, которая с ним нормально ладит. Ну это ведь неплохо?
Но вдруг он добавляет чуть тише:
– Она мне нравится, мама. Очень.
Боже… Я вжимаюсь онемевшими пальцами в кухонное полотенце и пытаюсь дышать. Получается не очень. Зато губы сами расплываются в дурацкой, счастливой улыбке. Щёки горят. Внутри разливается тепло, такое сильное, что кажется, я сейчас растаю прямо здесь, у раковины.
– Я не слепая. Увидела, – вздыхает Тамара Петровна. – Но ты не думаешь, что она охотница за деньгами? Таких сейчас много. Увидят успешного мужчину и вьются вокруг. А ей есть ради чего стараться. Всё-таки ребёнок, никаких перспектив. Она же просто использует тебя, Артём. Ты понимаешь?
Улыбка сползает с моего лица.
– Это моё дело, мама. Ты её совсем не знаешь. Закроем эту тему, – голос Артёма становится твёрдым. – Я не собираюсь это обсуждать.
– Но...
– Я сказал – закрыли.
Дальше я не слышу. В ушах шумит. Полотенце в руках скомкано до состояния тряпки. Я стою, прислонившись к столешнице, и пытаюсь всё-таки вдохнуть воздух. В груди всё ноет от неприятного осознания.
Вот какую оценку я получила от его мамы.
Охотница за деньгами.
Использует.
Ради ребёнка и перспектив.
Слова впиваются в кожу мелкими, острыми, болезненными занозами.
Конечно, это неправда. Я не охотница. Я вообще не думала о деньгах, когда... когда всё это началось. Когда он целовал меня в своём кабинете. Когда сидел рядом за ужином. Когда смотрел на мои губы и хотел продолжить это безумие.
Но слова всё равно фиксируются в сознании. Потому что где-то в глубине души живёт страх.
А вдруг со стороны это действительно так выглядит? Вдруг люди будут думать именно так? Вдруг он сам... нет. Он не может так считать. Не может…
Но осадок остаётся. Горький, липкий, противный.
Глава 20. Безумие
Глава 20. Безумие
Сидорова
Дети спят. Наконец-то.
Родители Артёма уехали пару часов назад. Тамара Петровна на прощание смотрела на меня с тем же странным выражением оценки. Виктор Иванович пожал руку и сказал: «Рад был познакомиться, Лена. Надеюсь, ещё увидимся».
Я убрала со стола, загрузила посудомойку, проверила детей ещё раз. Оба спят крепко, Влад во сне обнимает плюшевого динозавра, Аня поджала ноги к подбородку, как маленький комочек. Я поправила одеяло, поцеловала обоих в макушки.
И теперь стою на кухне, опираясь на столешницу, и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.
Весь день я чувствовала его взгляд.
Каждую секунду, каждую минуту.
Когда мы сидели за обеденным столом, когда он проходил мимо, когда помогал убирать посуду. Его глаза прожигали во мне дыры, и каждый раз, когда я оборачивалась, он смотрел. Пристально, голодно, откровенно. Так, что мурашки бежали по коже, а внизу живота всё сжималось в тугой, горячий узел.
Я ведь не придумала это всё? Не накрутила то, чего не было?
Нет. Определённо нет.
Между нами что-то происходит, а я даже не знаю, чего ожидать. Ясно одно. Атмосфера в доме накалилась до предела. Кажется, ещё чуть-чуть, и воздух заискрит, вспыхнет, сожжёт всё вокруг.
Я слышу шаги за спиной. Тихие, но уверенные. Замираю, вцепившись в столешницу так, что костяшки пальцев белеют.
Что я ему скажу? Или он сам? Мы ведь должны поставить точку между нами. Достаточно этого напряжения. Нужно понять, что, чёрт возьми, происходит.
Зимин подходит сзади.
Я чувствую его запах. И он так близко, что я ощущаю тепло его тела сквозь тонкую ткань домашнего платья. Кажется, ещё чуть-чуть и он коснётся меня. От этой мысли во рту мгновенно пересыхает.
Его присутствие обволакивает, давит, заставляет сердце биться ещё быстрее. Его горячее, прерывистое дыхание касается моей макушки. Прикрываю глаза.
Надо взять себя в руки. Надо, блин. Но как? Когда он так близко, я совсем не соображаю.
– Лена, – хрипло произносит Артём. – Повернись.
Я медленно поворачиваюсь.
Мы стоим друг напротив друга в полумраке кухни. Горит только подсветка над столешницей, выхватывая из темноты его лицо, его глаза, его губы. Свет падает на него сбоку, очерчивая резкие скулы, тени под глазами, эту его вечную складку между бровей.
И я невольно замираю на нём взглядом.
Слишком близко. Слишком неправильно.
Да и он сам смотрит на меня так, как точно не должен смотреть работодатель на свою сотрудницу. Его взгляд обжигает. Медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах, опускается ниже, к вырезу платья, и возвращается обратно. Его близость давит, сжимает грудную клетку, лишает воздуха.
– Весь день, – выдыхает он. – Весь день я только о тебе и думал. О том, как ты улыбалась, как краснела под мамиными вопросами, как гладила Аню по голове, как закусывала губу, когда нервничала... Я схожу с ума, Лена.
– Артём...
Он делает шаг ко мне. И вот теперь мы соприкасаемся. Я чувствую жар, исходящий от него, вижу, как пульсирует жилка на его шее.
Но его руки висят вдоль тела. Он не трогает меня. Вместо этого он поднимает и упирается руками с двух сторон от моих бёдер в столешницу. Я инстинктивно подаюсь назад, насколько могу. Впиваюсь поясницей в холодное дерево ещё сильнее.
Я в ловушке. Не сбежать.
Что же он собирается делать?
Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я вижу каждую ресницу, каждую тень, каждую крапинку в его глазах. Они тёмные, почти чёрные в этом свете, и в них горит откровенное, неприкрытое желание.
– Помнишь, я сказал, что постараюсь быть приличным? – его голос звучит как рычание. – Я старался. Честно. Держал дистанцию, не подходил, не трогал. Думал, справлюсь. Думал, это пройдёт. – Он делает паузу. – Но больше не могу.
Его рука ложится на мою талию. Сквозь ткань ощущаю его тепло. Потом пальцы сжимаются, притягивая меня ближе. Вдавливая в своё разгорячённое тело.
Я чувствую,
