и отвернулась, позволяя себе на пару секунд расслабиться — не от слабости, а от усталости, которая скапливалась неделями. И, может быть, потому, что рядом с этим язвительным, холодным ботаником было… чуть-чуть спокойно. Даже с его подколами.
***
Семьсот второй блок встретил их привычным теплом и мягким светом. Как только дверь закрылась за спиной Матвея, Мила тут же закипела как чайник — засуетилась, сбрасывая верхнюю одежду и одновременно распаковывая пакеты на кухонном уголке.
— Победу надо отпраздновать! — заявила она, уже доставая аккуратные контейнеры. — Даже если победитель ворчит и бурчит, как старушка.
Матвей с лёгким усилием опустил Алису на диван, словно керамическую вазу, которую жалко разбить, но очень хочется уронить для эксперимента. Валера тем временем метнулся в их комнату и вернулся, неся в руках пузырёк с таблетками и бутылку воды.
— Вот, держи, чемпионка, — протянул он, стараясь говорить как можно мягче. — Я там глянул — вроде нормальное, без побочек. Сам пью, когда голова трещит после нано-физики.
Алиса взяла воду и таблетку, но даже не сказала спасибо. Просто кивнула, медленно и вяло. Она закрыла глаза, откинулась на спинку дивана, и в этот момент будто вся накопленная за две недели тяжесть накатом опустилась ей на плечи. Голова болела, тело болело, мысли тоже болели.
А Мила продолжала хлопотать, раскладывая роллы и сашими по тарелкам, будто бы стараясь вытолкать из воздуха напряжение. Всё было просто, но со вкусом — васаби и имбирь в отдельных розетках, соевый соус, пара декоративных салфеток.
— Я заранее всё заказала, — с улыбкой сказала она, — хотела порадовать подругу, но не знала, что это будет ещё и повод праздновать. Так что, считай, предчувствие у меня отличное.
Алиса снова кивнула, всё с тем же закрытым лицом. Она чувствовала себя не победителем — а кем-то, кто только что сдал финальный экзамен по жизни. И хотя рядом были друзья, и пахло рисом с лососем, и Мила щебетала, и Валера что-то тихо шептал Матвею, — внутри было опустошённо, устало, разбито.
Алиса закрыла глаза, и всё будто отдалилось. Разговоры, свет, движение — стало фоном, неважным и нечетким. Она не спала, но и не бодрствовала. Где-то на грани. Ни на что не было сил.
Тем временем Валера, порывшись в холодильнике, извлёк две бутылки мангового и вишнёвого сока. Повернулся с широкой улыбкой:
— Всё, народ, к столу! Отмечаем по полной — у нас победитель и... — Он осёкся, поймав холодный, почти ледяной взгляд Матвея.
Матвей стоял рядом с диваном, словно часовой, и смотрел на Алису. Его голос прозвучал негромко, но веско:
— Не стоит. Пусть поспит. Она измотана. В последнее время — только тренировки, параллельно учёба, ещё и шахматный клуб. Я удивляюсь, как она вообще на ногах держалась.
В комнате повисла тишина. Мила, уже раскладывавшая палочки, посмотрела на Алису и тихо сказала:
— Тогда давайте отпразднуем потише. Без нее — не то, конечно, но главное, что она дома. И с победой.
Валера поставил сок на стол и тоже сел, потирая шею:
— Ну, тогда просто по-тихому выпьем за нее. За Орлову.
Матвей молча присел на подлокотник кресла, не сводя взгляда с Алисы. Она спала спокойно, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. И в этой тишине, наполненной запахом риса, соевого соуса и чуть слышным шумом за окном, было что-то удивительно настоящее.
Студенты молча подняли стаканы с соком — кто с манговым, кто с вишнёвым — и почти одновременно сделали по глотку. Напряжение немного спало, но настроение всё ещё было сдержанным, будто за столом сидели не победители турнира, а команда, только что вернувшаяся с поля боя.
Мила тихо сказала, глядя в сторону спящей Алисы:
— Я правда была поражена. Она... так дралась. Уверенно, жёстко. И красиво. В ней есть что-то… дикое, наверное.
Валера усмехнулся, крутя в пальцах палочку для суши:
— На районе такому быстро учат. Там выживают те, кто не размахивает руками зря. У неё ни одного лишнего движения. Значит, драки — это не спортзал, это опыт. Уличный. Там, где не дают второй попытки.
Мила вздохнула, прикусив губу:
— Незавидная судьба у неё. Родителей нет, бабушка умерла... А ведь ей всего-то сколько — восемнадцать?
Ответа никто не дал сразу.
Матвей сидел чуть в стороне, склонив голову и устремив взгляд в одну точку на столе. Пальцы его сцепились в замок, напряжённо сжатые. Он молчал, будто отброшенный в какие-то свои мысли, вглубь, где всё слишком серьёзно, чтобы делиться словами.
— Сильная, — наконец произнёс он негромко. — Даже слишком. Так живут, когда рассчитывать не на кого. Когда нельзя сломаться — потому что некому будет тебя собрать.
Он посмотрел на Алису. Она спала всё в той же позе — чуть повернувшись на бок, волосы упали на лицо, губы приоткрыты. И впервые в ней не было стального напряжения. Только усталость.
— Сильная… но уставшая, — добавил он почти шёпотом.
Мила кивнула и чуть натянуто улыбнулась, протягивая Валере ещё суши:
— Ну, хоть сегодня она может спать спокойно. Победа заслуженная.
И все снова замолчали, каждый думая о своём, а за окном глухо ударял дождь, будто подтверждая: иногда самое ценное — это просто немного тишины и спокойствия.
Глава 22
Колледж гудел, как улей перед вылетом — в воздухе витала лёгкая суета, перемешанная с нетерпением и волнением. Студенты бегали по коридорам, обсуждая последние приготовления к приезду родителей: кто-то репетировал речь, кто-то проверял чистоту комнаты, кто-то бегал за цветами или подарками. Атмосфера была почти праздничной, но Алиса чувствовала себя будто в стороне от всего этого веселья.
Она свернула с шумного коридора и вошла в знакомое, полутёмное помещение шахматного клуба. Здесь царила почти церковная тишина. И, как всегда, в углу у окна сидел Матвей.
Он задумчиво смотрел в серое стекло, за которым бледно мерцал весенний день. В одной руке вертел кубик-рубик, пальцы ловко, почти бессознательно собирали грани. А перед ним на столе была расставлена шахматная доска — фигуры стояли в напряжённой композиции, будто готовые вот-вот вступить в решающую схватку.
Алиса молча села напротив. На ней были простые тёмные джинсы и выцветшая толстовка с чуть потёртым капюшоном. Матвей без слов передвинул белую пешку вперёд, и только тогда его взгляд упал на неё.
Он смотрел на Алису и чувствовал... странность. Или, точнее, её непредсказуемость. В ней сочетались
