сторону. Ушел с линии атаки и пропустил огромный кулак мимо уха, почувствовав ветер от удара, который должен был снести ему голову.
Ответный удар в горло, костяшками, без замаха, в кадык, в мягкое место между мышцами. Не сильно, потому что сильно было бы смертельно, но достаточно, чтобы вырубить.
Здоровяк захрипел. Остановился, будто налетел на стену, его руки взлетели к шее, пальцы вцепились в горло. Он упал на колени, как подрубленное дерево, потом завалился на бок и скрючился, продолжая хвататься за горло. Лицо багровело.
Будет жить. Но говорить нормально еще неделю не сможет.
Второй отпустил ее волосы.
Его пальцы разжались, Алиса качнулась вперед и едва не упала. Он вскочил на ноги и отступил на шаг от дивана, глаза бегали к двери, к Артему, к дружку на полу.
Он орал что-то, угрозы, ругательства, проклятия.
— Ты труп! Ты знаешь, кто я?! Тебя закопают! Мой отец тебя... Да ты узнаешь, кто такой Даниил Князев!
Слова сливались в бессмысленный шум, в лай испуганной собаки. Пустые звуки человека, который привык, что его боятся, и не понимал, почему этот парень в черной футболке не паникует.
Он замахнулся правой рукой от плеча, и хотя удар был точнее, чем у здоровяка, но такой же неумелый. Удар человека, который никогда не получал сдачи.
Артем блокировал на встречном движении, и предплечье ублюдка врезалось в его локоть. Тот зашипел от боли.
Артем ударил в ответ. Кулак врезался в переносицу, хрустнул хрящ. Кровь брызнула веером на рубашку, на диван, на пол, и Даниил отшатнулся, схватившись за лицо обеими руками.
Второй удар пришелся в челюсть: справа, с поворотом корпуса, со всем весом тела. Кулак врезался в ту точку, где нервы сходятся в один пучок, голова Даниила мотнулась в сторону, глаза закатились.
Третий удар пришелся в ребра, под дых. Ублюдок уже падал, но Артем все равно ударил в мягкое место под грудиной, туда, где находится сплетение нервов. Чтобы запомнил. Чтобы каждый вдох следующую неделю напоминал ему об этой ночи.
Даниил сложился пополам и упал на пол рядом с диваном, скрючился в позе эмбриона, прижав колени к груди, и заскулил тонко и жалко, как побитая собака.
Все затихло. Только далекая нереальная музыка доносилась снаружи, приглушенная стенами и коридором.
Артем стоял над ублюдками и смотрел.
Здоровяк катался по полу, держась за горло и хрипя. Лицо побагровело, по подбородку текла слюна. Жалкое зрелище: сто двадцать килограммов мышц, которые ничего не стоили против человека, который знал, куда бить.
Даниил скрючился у дивана, кровь текла из носа, из разбитой губы и капала на дорогой ковер. Он стонал что-то невнятное, зажимая лицо ладонями, его рубашка была залита красным, белый хлопок превратился в мокрую тряпку, а расстегнутый ремень так и болтался на бедрах.
Хотелось добить.
Артем чувствовал это желание. Оно поднималось откуда-то из глубины, из той части мозга, которая старше слов, старше мыслей, старше цивилизации. Животное желание. Первобытная ярость.
Бить, пока не перестанут шевелиться, пока не захлебнутся собственной кровью, пока не останутся лежать неподвижно на этом дорогом ковре в этой дорогой комнате.
За то, что посмели. За то, что трогали. За то, что Алиса сейчас на полу с разбитой губой. За то, что он не успел раньше.
Кулаки сжались, костяшки саднили, кожа была содрана в нескольких местах, он сбил их еще внизу, об охранников. Чужая кровь была на пальцах, под ногтями, в трещинах кожи.
Один шаг. Один удар. В висок. И этот урод больше никогда никого не тронет, никогда не затащит девочку в приватную комнату, никогда не будет расстегивать чужие джинсы, пока его дружок караулит у двери.
Так просто. Так правильно.
Но.
Артем повернулся к ней.
Алиса все еще стояла на коленях посреди комнаты, на дорогом ковре, среди капель чужой крови. Она не пыталась встать, просто смотрела на него. Зрачки были расширенные от шока, тушь размазана черными разводами, губа начала распухать. Она выглядела ужасно, как сломанная кукла, которую бросили на пол.
Но она не плакала.
Не тряслась, не билась в истерике, не кричала, не звала на помощь и не пыталась спрятаться в угол.
Смотрела на него тем самым взглядом, как в кабинете ее отца, когда они встретились в первый раз. Взглядом принцессы, которая знает себе цену и никогда не сломается. Которая выстоит.
Они смотрели друг на друга секунду, две, три.
Музыка грохотала где-то далеко за стенами, будто в другом мире. Даниил скулил на полу, зажимая разбитый нос, здоровяк хрипел, царапая пальцами горло, а из коридора доносились голоса, кто-то кричал, кто-то бежал, и охрана наверняка уже была в пути.
Но все это было неважно.
Был только он и она, два человека в комнате, полной крови и поверженных врагов.
Потом она сказала хриплым сорванным, но ровным голосом человека, который прошел через ад и вышел с другой стороны:
— Ты долго.
Артем почти рассмеялся. Почти. Что-то короткое, похожее на улыбку, дернулось в уголке губ.
— Пробки.
Она протянула ему тонкую руку с длинными пальцами, с дорогим маникюром, который теперь был сколот и испачкан кровью. Руку, которая час назад гладила его по плечу, пытаясь соблазнить. Руку, которая вовремя набрала его номер…
Он взял ее осторожно, стараясь не сжимать слишком сильно, и его сбитые окровавленные пальцы сомкнулись на ее. Артем потянул ее вверх, помогая подняться.
Алиса встала на ноги, качнулась, но устояла.
Глава 21
Глава 21
Он нес меня к машине.
Я не помнила, как мы вышли из клуба, не помнила коридор, лестницу, танцпол с его грохочущей музыкой и мельтешащими телами. Все слилось в одно размытое пятно. Люди шарахались в стороны, смотрели, но не подходили, не спрашивали, не помогали и не мешали.
Просто смотрели.
А он нес меня, одной рукой под коленями, другой за спину, прижимал к груди крепко, но не больно. Его футболка пахла потом, кровью и его кожей.
Я не сопротивлялась, не просила отпустить, не говорила, что могу идти сама. Не могла. И не хотела.
Папин Mercedes стоял там же, где я его бросила, в переулке за углом, криво, одним колесом на бордюре. Черный, блестящий в свете уличных фонарей, нелепо дорогой на фоне мокрого асфальта, мусорных баков и неоновых огней, которые мигали где-то за спиной.
Моя глупость. Моя самонадеянность. Моя свобода, которая чуть не стоила мне всего.
Артем остановился у пассажирской двери и опустил меня, придерживая за талию. Его
