Дикий соблазн - Тата Кит

Позвонила в звонок, отошла от двери на шаг и, спрятав руки в карманы куртки, с волнением ждала, когда мне откроют.

Черная металлическая дверь пришла в движение. Первое, что я увидела, — яркие голубые глаза и едва уловимую улыбку.

Облегченно выдохнула и одномоментно вновь испытала неловкость.

— Я как раз завтрак приготовил. Проходи, — он слегка вжался спиной в дверное полотно и впустил меня в квартиру.

— Почему не напомнил, что все ключи остались у тебя?

— Ты слишком спешила, чтобы меня слушать. Чай, кофе? — он уже ушёл на кухню.

— Я… Просто дай мне ключи, и я поеду домой. Моя машина здесь примерно в соседнем дворе.

— Значит, кофе. В холодильнике есть минералка, если хочешь.

Пересохшее как Сахара горло жалобно проскрипело после этих слов. Но ему тут же подпел мочевой, который спешил сообщить мне, что он уже на грани.

— Кофе с молоком, — уточнила я и, сняв куртку и ботинки, поспешила в туалет, где только чудом успела снять штаны и трусы, мгновенно оседлав унитаз. И сразу потянула руку к раковине, чтобы включить воду.

Дама я, всё-таки, приличная.

После всего подошла к зеркалу и испугалась саму себя: лицо отекло, тушь размазалась под глазами, волосы торчали так, словно меня несли сюда, держа за них.

Помыла руки и умылась, обтерла лицо одним из двух висящих здесь полотенец, надеюсь, что Ваня не вытирал им зад.

Хотя, с таким лицом, с каким я сегодня проснулась, уже без разницы, чем вытирать его.

Прочесала волосы пальцами, изобразив жалкое подобие небрежной укладки. Зубы почистила пальцем.

Из туалета прошла в кухню. Ваня взял две кружки с кофе и коротко произнес, уходя в зал:

— Захвати вилки.

Это было странно, но я помнила, где у него лежат столовые приборы, хотя, казалось, вчера вечером не придала этому никакого значения.

В зале уже был накрыт журнальный столик. В его центре стояла сковорода с четырьмя жареными яйцами и вареной колбасой. В тарелке рядом огурцы, нарезанные кружочками и помидоры дольками. В целлофановом пакете хлеб.

Присаживаясь на пол у стола, я мысленно удивлялась такому набору продуктов. Вспомнила, как мой муж жил без меня неделю, когда я лежала в роддоме с Демьяном. После выписки мне пришлось гнать мужа в магазин со списком продуктов, потому сам он не догадался купить даже хлеб. Огурцы, помидоры он даже едой не считает. А питался он либо у своей мамы, либо заказывал что-нибудь в доставке. А если попросить его приготовить яичницу, то Дима пожарит её до состояния подошвы, или, как он её называет «вкусная зажарочка».

Поэтому мне было удивительно видеть, что такой молодой парень как Ваня не предложил мне на завтрак чипсы или бургер из доставки.

— Что-то не так? — поинтересовался парень. Похоже, я слишком долго рассматривала стол и утопала в мыслях. — Могу кашу сварить, если яйца не любишь.

— Да нет, — я придвинула к себе кружку с кофе. С молоком. — Просто удивилась, что молодой парень готовит себе завтрак. И даже не подгоревший.

— Это просто яичница. Её в принципе невозможно испортить.

Я мысленно усмехнулась.

— А сколько тебе лет, Ваня? — я осмелилась заглянуть в его глаза.

— Двадцать три, — ответил он спокойно и приступил к завтраку.

Герда что-то жевала за диваном.

— Вау, — тихо обронила я. — Я думала, лет двадцать пять или двадцать семь.

— Плохо сохранился, — улыбнулся он. — Ты ешь, пока не остыло.

— А мне тридцать три, — ответила я на вопрос, который он не задал, но я решила, что ему тоже интересно знать. — Тоже плохо сохранилась.

— Кокетничаешь?

— Я только что отражение своё видела. Так что пока без кокетства, — отпила немного кофе и блаженно прикрыла глаза.

Боже! Как вкусно!

Надо у него спросить, что это за кофе и где он его купил.

— А я вижу тебя. Ты красивая, — он сказал это абсолютно буднично, словно это неоспоримый факт. — Особенно, когда улыбаешься. И пьяненькая.

Он бросил на меня теплый взгляд, а я спрятала невольно появившуюся на губах улыбку за кружкой.

Это что такое?

Я смутилась?

Я сто лет не смущалась.

Если на моём похмельном лице сейчас покраснеют щёки, то это будет полный атас. Я рискую только насмешить мальчика на десять лет моложе меня.

— Ешь, не стесняйся, — Ваня придвинул мне сковороду и тарелку с овощами.

Есть, на самом деле, не хотелось, но и отказать ему я тоже не смогла.

— Как палец? — он бросил взгляд на порезанный вчера палец, с которого я ещё в такси сняла бинт. — Не болит?

— Нет, всё хорошо. Царапина осталась.

— И как ты язык ещё не порезала? — он тихо хохотнул. — Вчера пока бинтовал тебе палец, ты решила облизать ту же крышку, которой порезалась.

— Я?! — изумленно выгнула брови. — Теперь понятно, в кого мои дети: пока одного убираешь от кипятка, вторая лезет к ножам.

— Сколько им?

— Пять и три. Демьян и Алиса.

— На тебя похожи.

— В смысле? — на этом моменте я напряглась. А не сталкер ли он? Может, то наше столкновение на остановке на самом деле не такое уж и случайное?

— Когда ты упала в грязь, проверял, целый ли у тебя телефон. Увидел на заставке.

— А, — облегченно обронила я.

Вспомнила, как он поднял меня из лужи, а я паниковала, что утопила телефон, вместо того, чтобы проверить, цела ли я сама.

— Ты почти не ешь? Тошнит?

— Есть немного, — кивнула я.

— Тогда не настаиваю. Поиграй пока, — он лукаво улыбнулся и бросил взгляд мне за спину.

Я обернулась и увидела гитару, приставленную к стене.

— А соседи?

— Вообще пофиг.

— Я постараюсь потише.

Я отползла к стене, взяла гитару и, сев, устроила её на коленях. Восхищенно погладила изгибы корпуса и гриф акустической гитары. С детским восторгом пробежалась пальцами по струнам. Снова и снова.

Ваня завтракал и иногда наши взгляды пересекались.

Я наслаждалась приятным покалыванием в подушечках пальцев и абсолютной какофонией звуков. Это был чистый, давно забытый кайф.

Ваня улыбался вместе со мной. Глядя на него, шаловливая девчонка внутри меня захотела немного себя проявить:

— «Девки спорили на даче, у кого…», — едва Ваня это услышал, как замер и, не веря своим глазам, маскируя смех за кашлем, сделал вид, что подавился. Герда выскочила из-за дивана и стала выть вместе со мной. Я допевать не стала — рассмеялась сама. — Плохо. Очень плохо.

— Вау! — обронил он, смеясь. — Жалко, на видео не успел снять.

— Этот позор мы оставим только между нами.

— Я сохраню его для себя.

Пока Ваня убирал со