вновь уперлось ему в ребра.
— За ножом тянешься? — спросила девушка, — смотри, седой, мое копье быстрее твоей старческой руки.
— Не за ножом, — старик убрал от пояса руку, — у меня под плащом кошель, там янтарь.
Арнульф кивнул жене — мол, держи пока копье, как держишь, — а сам, убрав ногу с живота старика, присел на корточки рядом, залез рукой за отворот плаща, что-то нащупал там, и, деловито покопавшись, извлек несколько легких желтых камушков округлой формы.
— И вправду янтарь, — широко улыбнулся он, — что ж… Тебе, путник, есть чем расплатиться за кров и еду. Не бойся — мы не дикари и не разбойники, мы не убьем тебя, и даже позволим тебе оставаться в нашем доме столько, сколько нужно. Но за тепло и еду ты будешь платить.
Старик испустил стон, но согласно кивнул.
— Хорошо… гость, — Арнульф жестом указал жене убрать копье, и, встав на ноги, наклонился, подавая старику руку, чтобы тот мог подняться с пола.
Путник поднялся, отряхнул одежду, к которой пристала солома, выстилающая глиняный пол хуса, и вздохнул.
— Раздели с нами ужин, — не то, чтобы дружелюбно, но, во всяком случае, уже не враждебно предложил Арнульф, — у нас, правда, только вчерашние лепешки, вода и оленина. Ну и козье молоко еще, но за него я с тебя отдельную плату возьму. Извини, но дорогая это вещь по нынешним временам.
— Много возьмешь? — спросил старик.
Арнульф было открыл рот, но его опередила Рутхильда:
— А знаешь, старик, — девушка улыбнулась, будто лишь пару минут назад не готова была пронзить собеседника копьем, — давай-ка мы с тебя другую оплату возьмем.
Теперь на нее уставились сразу два удивленно-заинтересованных взгляда: и мужа, и гостя.
— Нет, конечно, за крышу и стены ты заплатишь янтарем, — быстро сказала Рутхильда, увидев чуть сдвинутые брови Арнульфа, — но вот за стол… Видишь ли, мы, скульрады, тут на отшибе живём, у нас гости очень редки. К нам только торговцы за янтарем заходят, когда мы с Озер его приносим, да хуршы — когда им человечинки охота, — девушка хохотнула, — а других гостей у нас и не бывает. Поэтому… Скучно нам тут. Торговцы, конечно, вести приносят, да о землях своих рассказывают — но торговцы-то одни и те же, так что мы уже всё об онтругах и рустенах знаем. И о наматерах, но к этим мы сами в гости заглядываем, — на этих словах жены Арнульф прыснул смехом, — и даже о рафарах немного слышали. И даже о великой реке Тарар знаем кое-что. Но… знаешь, путник, смотрю я на тебя, и понимаю, что ты можешь гораздо больше рассказать. Ты ведь из совсем далеких мест, верно?
— Почему ты так решила? — спросил старик.
— Глаза, — сказала Рутхильда, — у тебя глаза… не такие. Я сперва решила, что ты — не человек, потому что у людей глаза голубые. Даже у хуршей голубые, только сильно светлей, почти белые. А у тебя — нет. Но потом я вспомнила, как один купец рассказывал, что есть такие люди — ферраны, и вот у них глаза вроде как темные. А еще есть люди, вроде зовутся кулхенами, и у них глаза зеленые. Поэтому я понимаю, что ты — человек, но чужой, и пришел издалека — я первый раз глаза другого цвета вижу.
— Ты права, — опустил взгляд странник, — я действительно издалека. Просто ваш янтарь…
— Мы уже поняли, зачем ты на Озёра ходил, — поморщила нос Рутхильда, — я знаю, что некоторые очень глупые чужаки, вместо того, чтобы покупать янтарь у нас, пытаются добраться до него сами. Их костями все леса вокруг Озёр усыпаны. Видимо, ты из таких, только везучий очень. А это значит, что ты много чего повидал, раз до седин дожил.
Путник развёл руками, соглашаясь с хозяйкой дома.
— Заплати за еду рассказами о дальних землях, — продолжила Рутхильда, — и нас порадуешь, и мне будет, что с подругами обсудить. Да и мужу моему интересно будет.
Арнульф, сперва было хотевший протестовать против такой странной платы, задумался. Да, рассказы о чужих землях с лепешкой не съешь и торговцам, как янтарь, в оплату нужных вещей не отдашь — но… Но ему, Арнульфу, всегда на самом деле было интересно — а что там, в чужих землях? Правду ли говорят, что там даже снега не бывает? Правду ли говорят, что там живут люди с черными волосами? Правду ли говорят, что далеко на юге стоит стена высотой, как два хуса? Правда ли, что за ней есть озеро, у которого только один берег, а вода в том озере горькая?
— Ну да, — сказал Арнульф, — интересно. Ты давай, странник, садись за стол к нам, поешь, что Боги с Предками послали, да рассказывай, что видел.
Гость ел много и торопливо — похоже, ему пришлось пару дней голодать.
— Ты сам-то из каких земель? — спросил Арнульф, когда странник, насытившись, выпил козьего молока из глиняной чаши.
— Я так давно хожу по свету, что и не помню сам, откуда родом, — усмехнулся старик, — я никогда не жил где-то настолько долго, чтобы назвать это место родиной.
Арнульф кивнул — в его представлении торговцы примерно такими и были.
— Тогда начни с наших земель, — сказал воин, — а потом об иных расскажешь.
— Что ж, — гость вытер усы от молока, — с ваших… Вы же скульрады, верно?
Арнульф снова кивнул.
— Так вот, — речь гостя становилась чинной и неспешной, — вы, скульрады, живете на самом севере таветских земель. Севернее вас таветских племен нет.
— Это мы знаем, — усмехнулся Арнульф, — севернее нас только хуршы живут.
— Да, — кивнул гость, — а вот южнее вас живут остальные таветы. Наматеры, ратарвоны, сарпески, воперны…
— Наматеров я знаю, — сказал Арнульф, — про ратарвонов слышал. А про сарпесков и вопернов — первый раз слышу. Неужели нас, таветов, так много? А ведь еще есть онтруги, рустены, рафары — они тоже таветы?
— Тоже, — кивнул странник, — все, кто по Таво живёт — таветы. Кроме тех, кого ты назвал, есть еще много таветских племен: теронги, тарутены, ругтаны, думарены… Много, всех и не упомню. У всех таветов один язык, и все они выглядят одинаково: светлые волосы и голубые глаза.
— Так все люди выглядят, — пожал плечами Арнульф, — и все по Таво живут. А кто не по Таво живет — тот и не человек вовсе, ибо от заветов Предка нашего, Грано, отошел, род свой человечий отринул.
Гость усмехнулся:
— Грано — только таветам предок, — сказал он, — а кроме таветов, и другие народы есть. Они тоже люди, но предки у них иные.
— Ой, а расскажи, — не
