удержалась, искренне показывая интерес, Рутхильда. Вот уж будет, что с подругами да соседками обсудить! На год разговоров хватит.
Путник вздохнул.
— Далеко на западе, — сказал он, — течет широкая — другого берега не видать — река Аре. За рекой этой живут кулхены. Они тоже люди, но глаза у них зеленые, как трава, а волосы — рыжие.
— Как у хуршей, что ли? — усмехнулась Рутхильда.
— Почти, — сказал гость, — хуршы — не люди, у них не волосы, а шерсть скорее. А у кулхенов — волосы, как у всех людей, только рыжие. Предка их зовут Кулхо, а на их языке — Куул Хеннон. Земли кулхенов упираются на западе в Океан — это такое огромное озеро, где вода соленая, а другого берега и нет вовсе.
Арнульф торжествующе подбоченился — он уже слышал про такое озеро, и теперь гордился своим знанием, оказавшимся правдой.
— А далеко на востоке, за землями рустенов, течет река Тарар, — продолжил путник, — она почти такая же широкая, как Аре, но оба ее берега — крутые утёсы.
Арнульф с достоинством кивнул — про Тарар он тоже слышал.
— За Тараром живут роданы, — продолжил старик, — это тоже люди, но глаза у них серые, а волосы — русые. Предка их зовут Сармо, а язык их похож на таветский.
— Слушай, — перебил Арнульф, — а правда, что далеко на юге есть высокая стена через все земли? Правда, что ее великаны построили?
— Правда, — усмехнулся путник, — правда, что стена есть. Она зовется Лимесом, и идет от океана до Тарара. Севернее Лимеса живут кулхены, таветы и роданы, а южнее — ферраны и мирийцы.
— Имена-то какие чудные, — мотнул головой Арнульф.
— Так зовутся эти народы, — пожал плечами странник, — ферраны так зовутся из-за того, что у них есть город… то есть бург, по названию Ферра. Там живёт очень много людей, гораздо больше, чем любое таветское племя. Или даже чем два племени.
— Ну ты сказочник, — усмехнулся воин, — чем они кормятся-то? Сколько ж у них дичи в лесах вокруг этого бурга, если они с голодухи не померли? Ладно, не обижайся, продолжай.
— У ферранов, — продолжил путник, — глаза карие, а волосы каштановые. Правит ими очень сильный рикс, который называется Император. Он может посылать в бой двадцать дружин, каждая из которых — пять тысяч мечей.
— Он что, бог какой-то, этот Император? — хохотнул Арнульф, — ни у одного рикса нет и не может быть столько. Дружина со стола рикса кормится, это ж какой стол у этого Императора? С целый выпасной луг размером? — Арнульф рассмеялся своей шутке.
— Скорее Предок, а не бог, — пожал плечами старик, — а столов у него много, на всех воинов хватает.
— Силён, — Арнульф уважительно поджал губы.
— Силён, — кивнул путник, — настолько, что народ мирийцев его тоже своим риксом считает.
— Два народа под одним риксом? — поднял брови воин, — чудеса ты рассказываешь, гость.
— Это еще не много, — усмехнулся старик, — всего два народа. Вот восточнее мирийцев, за Тараром и горами, живет народ хаттушей. Их рикс — его называют Сардер — правит десятком народов. Не племен, заметь, а народов, почти каждый из которых столь же многочислен, как таветы. Все таветы, от Аре до Тарара.
Арнульф помотал головой.
— Не, ну это совсем уж сказки, — сказал он, — не может столько людей под одним риксом ходить, не по силу никому из риксов так править. Ладно, а есть такие народы, чтобы на нас, таветов, похожи были? Чтобы народ-то один, а племен много?
— Есть, — старик снова отпил из чашки, — южнее хаттушских земель раскинулась огромная пустыня. Это… это такое место, где земля совсем голая и сухая, там не то, что лес, там вообще ничего не растет. Жизнь в этой пустыне есть только там, где есть вода — реки, озера… Дожди там раз в год идут, а снега и вовсе нет.
Арнульф недоверчиво ухмыльнулся, а Рутхильда жадно слушала гостя — когда еще такую небылицу услышишь?
— И живет в той пустыне народ ишимов, — продолжил странник, — черноволосых и красноглазых. И вот как раз они, ишимы эти, больше всего на таветов похожи — тоже все на одном языке говорят, а племен и риксов у них много. Риксов своих они Маликами и Шерами называют.
— А есть какие-нибудь чудные народы среди людей, которые на нас не похожи? — спросил воин.
— Есть, — кивнул странник, — есть народ амасов — там женщины и воюют, и правят. Есть народ шавонов — они в шатрах живут, домов у них нет. Но самый чудной народ… В южном океане, куда упираются земли ферранов и мирийцев, растет из воды огромная гора, называется Алам. На этой горе стоит город Аламад. Там живут потомки ишимов, которые туда давным-давно сбежали от большой беды. Так вот, аламцы эти — все, как один, сильные крофтманы-колдуны, что могут даже огонь с неба на землю сводить.
Они говорили еще долго. Странник рассказывал о дальних землях, о чужих народах, о разных чудесах. Арнульф качал головой, то ли не веря в такие чудные вещи, то ли поражаясь, что такое вообще бывает; Рутхильда же слушала, открыв рот, жадно поглощая услышанное.
Спать легли далеко за полночь.
— Вставай! — от этого крика гость резко проснулся, мигом открывая глаза. Над его ложем — точнее, просто охапкой соломы, накрытой грубой рогожей — стоял Арнульф, тряся старика за плечо.
— Что… Что случилось? — гость быстро сел на рогоже, морщась от неприятного ощущения в затёкшей спине, — что такое?
— Напали на нас! — крикнул Арнульф, — Хуршы! За тобой шли, видимо! Так что спутников твоих, я думаю, съели уже, а потом по твоим следам сюда пришли!
Странник громко охнул.
Пролог. Часть вторая. Бык
Из-за закрытых ставен пробивался свет — значит, солнце уже взошло. Воя метели слышно не было, но с улицы раздавались крики и шум.
— Дозорные наши увидели хуршей, сюда примчались, — Арнульф был уже одет в овчинный тулуп, и теперь жена помогала ему нацепить поверх тулупа панцирь из плоских железных колец, вставленных в густо переплетенные кожаные ремешки, — я пойду к своим воинам, а ты, гость, беги к центру села. Там коровник, он большой, и туда сейчас все, кто оружие не держит, собираются. Ты-то тоже не боец, я погляжу. Стар для щита.
Старик кивнул и посмотрел на Рутхильду.
— Мое место рядом с мужем, — сказала таветка, поняв его немой вопрос, — не только твои эти, как их там… амасонки умеют копье держать. Мы, жены скульрадов, спину мужьям в битве прикрывали всегда, и если надо — сами на
