колени, а потом и набок, скрывшись под водой.
Перезаряжать штуцер времени уже не было, и рулевой с двумя пистолями в руках выпрыгнул из-за камня. Он целил в здоровяка, теперь стоящего по колено в воде и похожего на поднявшегося на задние лапы медведя. Снова по скалам заплясало эхо слившихся в единый раскат выстрелов, однако старым пистолям было далеко до точности долго перезаряжаемых, но зато бьющих без промаха, штуцеров. Одна пуля ушла в воду у ног врага, подняв фонтанчик брызг, вторая просвистела правее, и впилась в бок последнего гребца. Зато оба преследователя не промахнулись, и старший, отброшенный двойным попаданием на валун, теперь медленно сползал по шероховатой поверхности камня, глядя на преследователей уже стекленеющими глазами.
— Славный вечер, госпожа Владич! — в голосе «медведя» слышалась откровенная насмешка. Его гребец зажимал рану в боку, из которой бодрой струйкой бежала кровь. Не будучи в состоянии перезарядить штуцер, он забросил его на ремне на плечо, и достал свободной рукой из-за пояса широкий изогнутый кинжал.
— Петар Урош, — спокойно произнесла старуха, выходя из-за камня. Драган хотел было последовать за ней, но в последнюю секунду бабушка резким тычком в плечо вернула внука за валун.
— Спешишь куда? — с той же издёвкой поинтересовался мужчина. Теперь он тоже повесил штуцер на плечо, но, в отличие от гребца, вытянул из ножен у пояса саблю. Милица, не удостоив «медведя» ответом, с шумом втянула ноздрями вечерний воздух — и демонстративно сморщилась.
— Псиной несёт. С каких это пор господари ходят в псах у австрийцев?
Усмешка медленно сползла с лица врага. Насупившись, тот быстро зыркнул по сторонам, и поинтересовался:
— Где мальчишка?
— Утопила, — фыркнула старуха, делая шаг вперёд и останавливаясь рядом с телом своего рулевого. Старший наполовину лежал, наполовину сидел, прислонившись к валуну, и по камню сверху вниз протянулся широкий кровавый след, отмечая, как оседало на землю мёртвое тело. Драган, испуганно таращившийся на бабушку из своего ненадёжного укрытия, вдруг заметил, как та с силой сжала кулаки, будто собираясь броситься на противника. Однако старуха продолжала спокойно стоять на месте, зато через несколько мгновений между побелевшими костяшками пальцев выступили крохотные капельки.
— Сейчас я снесу тебе башку, старая дура, — спокойно пояснил Урош, — а потом найду твоего щенка — и приволоку в Цитадель. Кончились стражи Морских ворот Владичи. До донышка кончились.
— Да уж. Кончились, — кивнула Милица, и вдруг, растопырив все пять пальцев, с силой ударила окровавленной ладонью по валуну, смешивая свою кровь из разодранных ладоней с кровью убитого рулевого.
Драган не увидел и не услышал, но скорее почувствовал где-то внутри себя, как мир вокруг на мгновение всколыхнулся, и сам воздух, кажется, стал свиваться в тысячи прочных канатов, вроде тех, которыми оснащают большие парусные корабли.
— Тварь! — взревел Петар Урош, кидаясь вперёд и замахиваясь саблей. Его гребец, будто пригвождённый, застыл на месте, рассеянно уронив руки. Кинжал с плеском упал в воду, из не зажатой теперь раны на боку снова бодро побежала кровь.
Бабушка ударила о валун второй ладонью, и невидимые канаты расплелись в тысячи опасных змей, своими кольцами мгновенно перевивших «медведя». Тот нелепо замер на полушаге, подавшийся вперёд, с перекошенным от бешенства лицом и выпученными глазами, в которых ярость уже начинала сменяться ужасом.
Милица недобро сощурилась и края старческих губ чуть поднялись вверх, обрисовывая хищную, странно не вязавшуюся с обликом пожилой женщины, усмешку. Мальчику показалось, что его волосы сами собой шевелятся, порываясь встать дыбом, и он теснее прижался к шероховатой поверхности камня, почти не удивившись, что от валуна теперь исходит ощутимое тепло. Бабушкины ладони, расцарапанные её собственными ногтями и всё ещё плотно прижимавшиеся к кровавому следу, резко дёрнулись вниз по камню.
Драгану показалось, что он даже слышит звук вспарываемой об острые грани кожи, и ощущает металлический запах крови в воздухе — тот самый запах, что преследовал его в этот долгий день с рассвета, и обещал преследовать всю оставшуюся жизнь. Бабушка теперь стояла полусогнувшись, а поверх кровавой дорожки, прочерченной телом рулевого, в неверном свете загоравшихся на небе звёзд поблескивала свежая полоса крови из ладоней Милицы.
Петар Урош захрипел, мощное тело мужчины попыталось вырваться из державших его пут, но тщетно. Захрустели стиснутые запредельной силой кости, с противным чавкающим звуком подалась хрупкая человеческая плоть. Мальчик зажмурился, не желая видеть происходящего, но стоявшая спиной к нему, полусогнувшаяся над убитым рулевым бабушка, всё ещё опиравшаяся на валун, всё ещё с хищным оскалом на благородном старческом лице, зашипела:
— Смотри!
И он смотрел.
Глава 2. Лето 1866 года
Только на рассвете лодка, в которой на вёслах сидела старуха в чёрном платье, с забинтованными полосками ткани ладонями, прошла мимо селений-побратимов: Горни Столива и Доньи Столива, отмеченных полуразрушенным силуэтом церкви Святого Ильи с чуть накренившейся колокольней. На крутых склонах вокруг маленького и явно нуждающегося в ремонте храма, среди колючих зарослей ежевики и утёсника, выступали к морю сложенные уступами каменные террасы, а над ними время от времени можно было разглядеть крохотные, будто начерченные палочкой на песке, силуэты каменных крестов заброшенного кладбища.
Милица ничего не объясняла внуку, но Драган и без того знал: случившееся ночью — это кровь. Дар и одновременно проклятье господарей, и таких, как господари, которых в иных землях называют по-своему. Дар — потому что это великая сила, и проклятье по той же причине, потому что чем большую силу подчинял себе «правильный» человек, тем выше была цена, тем труднее было расплатиться за прикосновение к крови. Бабушка потеряла сознание сразу после того, как оставшееся «медведя» упало на прибрежную гальку, и понадобилось около трёх часов, чтобы госпожа Владич пришла в себя.
Сейчас она налегала на вёсла, морщась от боли в разодранных ладонях, и одновременно размышляя о том, кем был «правильный» австрийский офицер в поместье Врмац. Едва младший сын Милицы упал после залпа, она хотела подойти к нему, но австриец мягко, и в то же время решительно, преградил дорогу старухе. То ли он знал, на что способна эта безобидная с виду женщина, то ли просто обезопасил себя и своих людей. Петару Урошу, к примеру, недостало ни искусства, ни силы воли, чтобы преодолеть то, что напустила на него старая Владич — хотя и он был господарского рода.
Господарского. Милица презрительно фыркнула. Мальчик, разглядывавший ещё погружённый в сон посёлок, с удивлением оглянулся на бабушку. Та впервые за всё время позволила себе поглядеть прямо в глаза внуку, и Драган замер, не в силах отвести взгляд.
