улыбнуться Калинина. – Дарина, ты не знаешь, кто это?
– Неа… А это… Я буду, – оживает Дарина.
– Руки мыть и бери.
Когда дочка убегает, я встаю и подхожу к Юле.
– Ты как? Цела? Что он делал возле твоей квартиры?
Мне до сих пор хочется поймать Коробова за шкирятник, наподдавать под дых и гнать до самой канадской границы. Каким я кровожадным стал, если обижают моих девчонок!
Моих!
– Увидел какие-то фотки, где мы с тобой вместе в доме твоего отца. Откуда?
– А-а-а… – киваю. – Это мог Дима выложить или Оля.
– Они, что общаются?
– Ну… знакомы, – пожимаю плечами. – Он тебя крепко схватил? – протягиваю руку, беру её запястье, глажу нежную кожу, и Юля вздрагивает, но руку не убирает.
Позволяет касаться её.
– Нормально. Терпимо. А ты? Ты же уехал. Почему вернулся?
– Забыл вещи тебе отдать.
– Ну и где они?
Вжимаю голову в плечи и усмехаюсь, делая круглые шокированные глаза.
– Там… на лестнице, наверное? Я сейчас заберу. И давай, доставку закажу, поужинаем?
Юля внезапно краснеет, мнётся, как-то неуверенно.
– У меня есть суп и котлетки. Будешь? – предлагает.
– Буду. Я ж не дурак от домашней еды отказываться! Но доставку закажу. Тортик, например, и фрукты, – настаиваю, идя на кухню за Юлей.
Наклоняюсь, словно влюблённый мальчишка, а я он и есть, ныряю носом в её распущенные волосы, чтобы вдохнуть их аромат.
Юля разворачивается и со смешком тычет в меня пальцем.
– Дивов, перестань! Ты не прощён. Я не знаю, что будет между нами. С Даринкой общайся. Я слышала… она просила тебя быть её папой. Спит и видит это. Даже к Деду Морозу обращалась. А мы… я не знаю.
Очень аккуратно я беру Юлю за ладонь и разворачиваю к себе. Подношу к губам, целуя сжатые пальцы.
Наши взгляды находят друг друга. Не даю ни малейшего шанса Юле отвернуться. Умоляю её поверить мне, стараюсь, чтобы мои чувства, мои эмоции, всё, что чувствую, перетекло в неё через мои прикосновения и мои слова. Достигло сознания, поселилось в голове… и в сердце тоже.
Ведь я говорю от сердца… прямо сейчас…
– А я знаю… знаю, Юль. Я ведь люблю тебя. Только тебя одну, милая.
Юлины губы размыкаются, она хочет что-то ответить, но слова не идут.
Моё признание заставило её онеметь?
Ресницы опускаются и вновь взлетают. Самые красивые на свете глаза смотрят на меня с доверием и… надеждой.
Вот-вот… она скажет… она ответит… я жду терпеливо.
Но… секунда и… из ванной выскакивает Дарина.
– А меня? – подбегает к нам.
– И тебя тоже, дочка, очень люблю.
Она тянет свои руки ко мне, и я подхватываю её, усаживая к себе на локоть.
Притягиваю Юлю, и та льнёт к моему боку, видимо, ещё обескураженная моим признанием.
Так мы и стоим втроём. Не размыкая объятий. И я знаю, что с этого момента между нами точно всё будет хорошо.
Глава 29
Первые дни я не могу поверить своему счастью.
Юлька оттаяла!
Она реально оттаяла.
Нет, иногда смотрит на меня с подозрением. Но чем твёрже и увереннее я ей сообщаю о своей любви, тем спокойнее и светлее она становится.
Я, кажется, поселился в скромной квартире моих девочек.
Во-первых, в целях безопасности. Чтобы защитить их от Коробова, если ему вздумается вернуться.
Во-вторых, ко мне они наотрез переезжать отказались.
Хотя Дарина рада бы, но Юля упёрлась, мол, нет, и всё тут.
Ну ничего, я подожду. Счастье ведь, где они. А там уже неважно: у неё, у меня; главное – вместе.
В первую ночь мы легли спать в одну кровать, не сговариваясь.
Калинина ждала от меня первого шага. И я его сделал, а она не сопротивлялась. Целовала с нежностью, отдавалась со страстью. И я старался телом своим доказать всю глубину чувств, которую к ней испытываю.
Кажется, удалось.
На следующий день Юля ходила смущённая и слегка не выспавшаяся.
Целых две недели пролетают в состоянии безумной, ни с чем не сравнимой эйфории.
Мне, кажется, везёт по всем фронтам.
Меня допустили к семейному делу, хоть я и сталкиваюсь с массой трудностей и подножек от названного брата.
Понимаю, что Диме хочется закатать меня в бетон. Столько времени он был единовластным руководителем, что мои инициативы ломают его устаканившийся мир.
– Ничего, – бросаю ему после совещания. – Изменения через боль, это значит, ты растёшь.
Все уходят, а мы остаёмся в переговорке один на один. Дима раздражённо щёлкает ручкой об стол, и этот звук, честно говоря, и выбешивает, и смешит.
– Давно в философы подался, – хмыкает с раздражением. – Вот там бы и оставался. И не лез, куда не просят.
Я хочу модернизировать склад. Хочу выйти на маркетплейсы с нашей традиционной и новой продукцией. Переделать доисторический сайт на более современный, понятный и привлекательный. Помимо оргтехники, продавать железо для компаний. Уж мне ли, техническому директору и айтишнику со стажем, не знать, как это востребовано.
А потом серваки и много чего другого в планах. Сделать огромное хранилище, продавать места для складирования информации.
Но от Димы слышу только нет и нет. И нет!
– За сайт в своём время оплачена уйма бабок, там всё чётко, поддержка обходится в удобную сумму. Ты представь, сколько встанет разработка нового? Да и зачем!
Это я слышу постоянно: деньги, деньги, деньги…
Дима хочет получать от фирмы доход, при этом не потратив лишней копейки. Это логично, с одной стороны. А с другой – я предприниматель, я знаю, что чтобы заработать, надо вложиться. А если вовремя не вложиться, можно потонуть! Бизнес – сложный организм, чтобы он отдавал, надо ему тоже что-то давать, а не выжимать, как лимон, до измятой сухой шкурки.
Так что я продолжаю биться с узколобием Димы, который нашёптывает отцу, что я просто лютую дичь творю в фирме. Боюсь даже представить, какими словами он меня награждает.
А потом беда приходит откуда не ждали.
Ночь. Тишина окутывает квартиру, и я уже почти погружаюсь в сон, когда резкий звонок телефона моментально возвращает меня в реальность. Я открываю глаза, сердце колотится, и в голове мелькают мысли о том, кто это может быть в такое время.
– Марат Константинович? – слышу чей-то голос, наполненный паникой. – Склад горит. Потушить сами не
