Кувье согласно кивнул.
— Прежде всего отправь в Обури взвод англичан, — продолжал Жак. — Тех самых...
Петр хорошо помнил парней, о которых говорил Жак. Их было человек двадцать, и всех их завербовали в одном из лондонских кабачков на Фенчерч-стрит. Потом они неделю пьянствовали в отеле аэропорта Хитроу, учинили грандиозный скандал и драку с полицией, очутились в кутузке. Но их внезапно освободили и вместо суда отправили в Поречье.
— Как очень важных персон, — похвалялся их главарь Спайк Пауэлл, прозванный за свой тщедушный рост Мини-Спайк.
Чем этот болезненного вида хлюпик с серым лицом наркомана держал в повиновении всю компанию, для Петра оставалось загадкой. Правда, Спайк был старше своих дружков, многие во взводе были совсем мальчишки, из тех, кто удрал от родителей и завербовался по фальшивым документам. Но только ли этим?
Прибыв в Уарри, они поставили условия: будут служить в одном взводе и чтоб взводным был Мини-Спайк. Штангер условие принял и направил их в Кодо-6 к Кеннону. Но уже на следующий день, после того, как Кеннон собрал всех новичков в ресторане «Эксельсиора» и заявил, что в его команде будут действовать жесткие законы английской армии, Мини-Спайк явился к Штангеру и потребовал, чтобы его взвод перевели в Кодо-3, к полковнику Френчи.
Штангер поморщился — он не привык отменять свои приказы, но согласился: перед наступлением каждый белый наемник был в цене. Зато Кеннон не счел нужным скрывать,, что расценивает эту выходку дружков с Фенчерч-стрит как «неповиновение командиру со всеми вытекающими последствиями».
Мини-Спайк, в ответ заявив, что ему плевать и на самого Кеннона, и на его угрозы, увел своих людей в расположение Кодо-3.
Жак принял английский взвод без энтузиазма, решив вернуться к решению его дальнейшей судьбы после наступления и надеясь, что снаряды и пули федералов выбьют спесь, а может быть, заодно и души, из Мини-Спайка и кое-кого из его собутыльников.
Сейчас, ожидая бунта наемников, командир Кодо-3 понимал, что, если это произойдет, тон ему задаст английский взвод.
— Отправь их и скорее возвращайся, — приказал Жак Кувье, на что бельгиец заговорщически подмигнул в ответ. Кувье вызывал у Петра симпатию, пока он случайно не узнал, что бельгиец прославился... убийствами и грабежами еще в Конго, где был вместе со Штангером.
Проводив Кувье взглядом, Жак аккуратно сложил карту и бросил ее на сиденье «джипа».
— Не нравится мне эта тишина, — сказал он Петру. — Все идет как-то не так, слишком уж легкий успех. Ни за что не поверю, что федералы оставили дорогу на Луис открытой!
— Но, может быть, у них не хватает солдат? — предположил Петр. — Ты же сам рассказывал, что они пытаются открыть еще два фронта — северный и юго-западный.
Жак внимательно посмотрел на него и покровительственно засмеялся:
— А ты постепенно становишься стратегом. Смотри же, кажется, есть какая-то международная конвенция, запрещающая журналистам браться за оружие в ходе боевых действий.
— Мое оружие — вот... — Петр приподнял фотокамеру, висевшую у него на груди. — И вот...
Он приложил руку к нагрудному карману, из которого торчали записная книжка и авторучка.
— Что ж, будем надеяться, что оно окажется счастливее наших базук, — вздохнул Жак. — А вот и наш бельгиец! Быстро же он обернулся!
— Англичане уже ушли в Обури... самовольно, — доложил запыхавшийся Кувье. — Мини-Спайк увел их.
Жак со злостью выругался:
— Ладно, пусть только окончится эта авантюра, я с ними поговорю...
Он взглянул на горизонт:
— Светает... Санди! Манди!
— Йе, са! — хором прозвучали в предрассветном сумраке голоса телохранителей, и они появились у «джипа», словно выросли из-под земли.
— Поехали, — решительно сказал Жак и сел за руль.
— Йе, са! — ответили телохранители и ловко перемахнули через борта «джипа» на заднее сиденье.
Петр, не дожидаясь приглашения, уже привычно — сколько раз это повторялось еще на том берегу Бамуанги! — последовал их примеру и уселся рядом с Жаком.
— Проскочим по дороге вперед, — обернулся тот к Кувье. — Надо заставить противника себя обнаружить... и уносить ноги к Бамуанге, пока не поздно!
Бельгиец на секунду задумался, потом обошел «джип» и уселся рядом с Петром на переднем сиденье третьим:
— Поехали!
Жак посмотрел на Кувье, усмехнулся, но ничего не сказал.
— Скажите парням у М-66, чтобы не всадили в нас снаряд, когда будем возвращаться. — Жак обернулся к телохранителям, и Санди сейчас же прокричал что-то на языке идонго командосам, замершим у американской противотанковой пушки, направленной на уже хорошо видный в утреннем свете мост.
Дорога была пустынной. И это казалось необычным. Сколько раз вот так, на рассвете, Петру приходилось ехать воскресным утром по какой-нибудь гвианийской дороге, и каждый раз она была полна жизни. Цепочки женщин с корзинами на головах словно скользили по ее обочинам на рынок ближайшего городишка. Усталые, в болотной грязи, брели охотники со старинными кремневыми мушкетами. Рядом бежали тощие собаки с высунутыми языками. У удачливых стрелков с пояса свешивались порой одна-две зеленые мартышки или крупные куропатки, взятые на молодых посадках гевеи. Сборщики латекса ехали на велосипедах, увешанных сетками, в которых белели тяжелые шары застывшего сока каучуконосов. Позже появлялись стайки ребятишек в дешевой синей форме, с сумками из рафии через плечо, шагающие в школу при католической или протестантской миссии.
Но теперь дорога была мертва, и это был действительно плохой признак, признак того, что местные жители не оказались застигнутыми врасплох штурмом Обури, что федеральные власти предупредили их обо всем заранее.
Так считал Жак, но Кувье сомневался: федералы могли просто-напросто выселить жителей прифронтовой зоны.
Миль через пять показалась деревня — длинный ряд глиняных домиков под тростниковыми крышами. Окна были плотно закрыты почерневшими от сырости ставнями, двери заперты тяжелыми самодельными замками. Ни курицы, ни собаки.
— Иджебу, — сказал Кувье, заглянув в карту, которую поднял из-под ног Петра.
— Пригнитесь, — не отрывая глаз от дороги, приказал Жак. — А лучше — сядьте на пол.
Санди и Манди сейчас же соскользнули вниз и уселись на полу, выставив автоматы по обе стороны машины.
Петр нерешительно взглянул на Кувье, но тот лишь пренебрежительно махнул рукой:
— Если уж влепят очередь, то прошьют все насквозь...
И не сдвинулся с места. Петр последовал его примеру. Жак недовольно покосился на них, но промолчал.
Они без приключений проехали покинутую деревню и миль через пять остановились: впереди был узкий мост.
Жак заглушил мотор, и сразу же наступила полная тишина. Впереди и позади — пустынная дорога, по сторонам глухой лес, в котором не пройти без мачете и нескольких шагов.
— Мы ищем их, а они уже где-нибудь у самого Луиса, — рассмеялся Кувье. — Готовятся к капитуляции.
— Или ждут, когда мы втянемся поглубже на их территорию. И тогда...
Жак обвел взглядом могучие стволы деревьев, оплетенные лианами, высокую, почти в рост человека, траву на обочине и в придорожной канаве...
— А если нас принимают за федералов? — высказал Петр мысль, неожиданно пришедшую ему в голову. — Ведь у нас на машине написано «ФАГ».
— У федералов, насколько мне известно, европейцы в армии не служат, — хмуро пробормотал Жак, продолжая вглядываться в чащу.
Он неожиданно поднял руку, требуя тишины, прислушался, хмыкнул. Потом включил двигатель и резко развернул машину.
— В лесу люди, — тихо сказал он. — Не слышно птиц — их распугали. Теперь только бы они не поняли, что мы догадались... Поедем медленно, как ни в чем не бывало...
И он плавно тронул «джип».
— Федералы, са! — почти одновременно раздался крик Санди, и, вскочив во весь рост, телохранитель ударил по лесу длинной очередью.
— Идиот! — яростно заорал Жак и дал полный газ.
Но лес уже превратился в ад, опоясавшись огненными вспышками выстрелов.
Окончание следует
Над Алазанской долиной, на неприступной скале, поросшей дремучим лесом, высятся руины древнего замка, находящегося под охраной государства. Народная молва упорно связывает этот замок с именем царицы Тамар. Грузинские археологи определили, что здесь существовал древний укрепленный город, основанный, как полагают, еще в конце I тысячелетия до нашей эры, — на отрогах «замковой скалы» и соседних вершин до сих пор виднеются остатки древних строений...
Минуя остатки, видимо, сторожевой башни, тропинка переходит в каменную лестницу. Так просто по ней не взберешься: приходится карабкаться, цепляясь за ступеньки руками и ногами, и в этот момент даже боишься оглянуться назад. Но вот кончается лестница, и справа, заросшая кустарником, вновь нащупывается тропинка, которая выводит к старинной беседке. Над небольшой площадкой свисает каменная глыба, образующая как бы крышу над головой. В скале, под глыбой, выдолблена скамья, а с обрывистой стороны растут деревья, чудом прицепившиеся своими корнями к скале. Если сесть на эту скамью, то глазам открывается сказочная панорама Алазанской долины.
