стороны, это и неважно, адвокат пусть отрабатывает свой гонорар. Для ребёнка свежий воздух полезнее, для наследника, – снисходительно сказала она. – Второго, того что ущербный, оставьте себе. Хотя я не уверена, что второй будет нормальный, учитывая его отсталость в развитии.
– Второй ребёнок не ущербный и не отсталый, он развивается очень даже хорошо.
– Да? А я читала в результатах обследования, что он отстаёт в развитии на недели, что для плода очень много, – показала она свою осведомлённость.
– Он просто был зачат на три недели позже, – это я сказала, глядя не на нее.
Мне важна была реакция моего Бандероса на следующие мои слова.
– Но для меня они одинаково любимы, и я никогда не буду проверять, кто из них твой ребёнок, а кто нет. Ты либо отец обоим, либо нет.
– Мира, если ты сейчас думаешь, что я начну что-то говорить против, то посмотри на свою руку – там моё кольцо, ты моя, дети наши, мы семья. Это факт.
Я была счастлива и сама начала его целовать. Моего Бандероса не нужно было упрашивать ответить на мои выражения чувств, и вот уже он сам целует меня. Но насладиться друг другом нам не дали. Госпожа Кравец-Ледофф напомнила нам о своём присутствии, похлопав Бандероса по плечу. Тедди гавкнул на неё, она отошла на безопасное расстояние, Антон прервал поцелуй, к моему большому разочарованию.
– Это всё сантименты, а жизнь такова, что наследника я вам не оставлю.
Бандерос, всё ещё обнимая меня, хотел ей уже ответить в очень неприличных выражениях, но я остановила.
– Бандерос, подожди, не вздумай сказать то, что собирался, а то маме скажу, и она тебе точно мылом рот помоет, – с улыбкой сказала я, – при детях нельзя ругаться. Я сама разберусь.
– Мира, мы уже это проходили, – начал было он.
– Да. Но я учусь на своих ошибках. Теперь я знаю, что не только я невнимательно читаю документы, но и другие, – последние слова я сказала, уже обращаясь к бывшей родственнице по бывшему мужу. – Прочитайте, пожалуйста, тот раздел и примечание в договоре касаемо требований к биоматериалу и использования донорского, в случае невозможности использования первично указанного в договоре биоматериала. В этом случае используется донорский биоматериал от анонимного донора, но с теми же физиологическими параметрами: раса, цвет волос, глаз и прочее.
Выдохнула и снова развернулась в руках моего мужчины, теперь мне неважно было, что там делает или говорит бывшая родственница.
– Я попыталась вспомнить слова из документа дословно, – похвалилась я, глядя в любимые глаза, – а Игнатий Аркадьевич подтвердил, что первично предоставленный биоматериал, то бишь замороженная сперма моего покойного свёкра, что 30 лет назад, что сейчас, непригоден для зачатия. И Влад по крови не Ледофф, но по завещанию, при отсутствии других наследников по крови, единственным наследником остаётся он.
Я ведь, когда начала читать договор, у меня волосы дыбом встали, и я поняла, почему Антон сказал мне тогда те слова, да там практически был договор о суррогатном материнстве, хотя даже не суррогатном, ведь использовалась моя яйцеклетка. Фактически, если считать, что мне ребёнок не нужен и я собиралась его отдать, то это была продажа ребёнка, но завуалированная. Поняв это, я испугалась того, что мне придётся реально по судам отвоёвывать своего же ребёнка. Я смогла спокойно вздохнуть только после того, как случайно, уже по третьему разу перечитывая сам договор и приложенный отчёт о проведённой процедуре, наткнулась на это примечание. А когда Игнатий Аркадьевич подтвердил и объяснил, где в документах искать этот листочек, где латинскими словами, непонятными для меня, был подписан приговор матриархальным планам Ледофф и моё освобождение от этого семейства.
– Скажите, а Влад знает, что он не сын своего отца по крови? – спросила я её.
– Нет, этот сын шлюхи и не подозревает, что когда-то его мать обманула моего брата и залетела то ли от садовника, то ли от водителя. Ведь она вынашивала его дольше положенного срока, а брат на ней уже женился, дурак поверил ей сразу, как только она показала ему положительный анализ.
– Ну, эти подробности нам уже не нужны. Думаю, вы можете покинуть нас, – остановил её Антон.
– Мы ещё встретимся с вами в суде, я заберу у вас наследника моего брата, – не веря мне, настаивала она на своём.
– Доктор Миры вышлет вам результаты проверки биоматериала вашего брата. И если хотите, наш адвокат встретится с вами. А сейчас прошу покинуть нас. Будущей матери моих детей нельзя нервничать, – голос Антона был строгий и не терпящий возражений.
Поняв, что сейчас она ничего не добьётся, бывшая родственница удалилась.
А нам нужно было ещё столько обсудить и решить.
Но мы действительно слишком соскучились друг по другу, и поэтому все обсуждения и принятие важных решений продолжились уже после.
Утром за завтраком мы продолжили разговор. И наученная горьким опытом, я честно отвечала на все вопросы, и не так как раньше. Когда мы выяснили всё, и я всё-таки согласилась стать Стрельцовой.
Вечером того же дня мы поехали в «родные пенаты». Я немного нервничала, мне предстояло официальное знакомство с семьёй в качестве невесты.
ЭПИЛОГ
– Антон Стрельцов, если ты и дальше будешь сквернословить, я пойду за мылом!
Это было первое, что я услышала, начиная приходить в себя после наркоза. Да, пришлось всё-таки делать кесарево, девочка решила родиться в свой срок, как и полагалось, поэтому братика пришлось поторопить с появлением на свет.
– Мама Наташа, ну не надо на него напирать, Антона тоже можно понять, у него жена там лежит после сложных родов, а его не пускают, – это уже говорила моя подруга.
– Так кто же его не пускает, пусть бахилы наденет и летит к своей жёнушке. Теперь-то, я надеюсь, по документам она точно Стрельцова, – кинула камень в наш огород розовая «фея».
Не открывая глаза, я услышала, как распахнулась приоткрытая дверь, через которую я и слышала голоса дорогих мне людей. Потом стало совсем тихо, дверь, наверное, плотно закрыли, отрезав нас от всего мира.
– Мира, ты уже не спишь, открой глазки, – услышала я самый чарующий голос.
Эту фразу я готова слышать каждое утро. Что, в принципе, и происходит последние несколько месяцев, и намерена слушать и впредь.
– Мира, я знаю, что ты уже не спишь, – всё тем же бархатным голосом говорит мой Бандерос и целует ту самую венку на шее, которая выдаёт меня с головой.
А дурацкая медицинская аппаратура, к которой я подключена, тоже реагирует на это и пищит.
