Катерина Андреевна и Глеб Дмитриевич уже сидели напротив. Кучер ждал знака.
— Трогай, — сказал Глеб Дмитриевич.
Карета дёрнулась и покатилась по заснеженной улице. Я обернулся к заднему окну. Гвардейцы стояли у крыльца и смотрели нам вслед. Один что-то говорил другому, размахивая руками. Потом оба сорвались с места и побежали в сторону центра города.
Доложат Оболенскому. Ну и пусть докладывают.
— Они приведут Ревизора, — сказала Катерина Андреевна, проследив мой взгляд.
— Вероятно.
— И вас это не беспокоит?
Я повернулся к ней.
— Екатерина Андреевна, ваша мать умирает прямо сейчас. Оболенский может подождать.
Она замолчала и отвернулась к окну. Глеб Дмитриевич смотрел на меня с интересом, но тоже молчал. Умный старик. Понимал, что сейчас не время для разговоров.
Карета катилась через город, подпрыгивая на ухабах. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на том, что меня ждало.
* * *
Особняк Шуваловых встретил нас запахом болезни.
Я почувствовал его сразу, едва переступив порог. Так пахнет тело, которое отравляет само себя.
Слуга провёл нас наверх, в спальню хозяйки. Шувалов ждал у двери, бледный и осунувшийся. При виде меня он вздрогнул, но ничего не сказал. Просто отступил в сторону, пропуская внутрь.
Комната была большой и светлой, с высокими окнами, задёрнутыми шторами. У кровати горели свечи, хотя за окном стоял день. Рядом с больной топтался старик в чёрном — местный лекарь, судя по саквояжу с инструментами.
— Кто это? — спросил он, увидев меня.
— Человек, который попробует сделать то, что вы не смогли, — ответил Глеб Дмитриевич. — Отойдите, Фёдоров.
Лекарь открыл рот, чтобы возразить, но что-то увидел в глазах старого воеводы и передумал, поэтому поспешно отступил к стене, прижимая к груди саквояж.
Я подошёл к кровати.
Евдокия Андреевна лежала на спине, укрытая до подбородка. Лицо её было осунувшееся, с запавшими щеками и заострившимся носом. Кожа отливала нездоровой желтизной, будто её вымазали воском. Я осторожно приподнял веко. Даже белки глаз были жёлтыми.
Дышала она часто и поверхностно. Живот под одеялом был вздут.
Плохо. Очень плохо.
Я откинул одеяло и положил руку ей на живот. Кожа горячая, натянутая как барабан. При лёгком нажатии справа, под рёбрами, больная застонала, не приходя в сознание.
— Давно она без сознания? — спросил я, не оборачиваясь.
— С ночи, — ответил Шувалов. — Вечером ещё говорила, жаловалась на боль, а к полуночи затихла и больше не просыпалась.
Я достал из сундука тонкую иглу и чистый белый платок. Обеззаразил иглу над свечой и протер настойкой, а потом уколол палец больной и выдавил каплю крови на ткань.
Кровь была густой и тёмной.
Анализ ингредиентов.
Система отозвалась мгновенно, разворачивая перед внутренним взором строки диагноза.
Объект: человек.
Состояние: критическое.
Первичный фактор: Острый мышечный спазм желчных путей. Полная закупорка протока скоплением мелких камней и желчного песка. Желчь поступает в кровь.
Вторичный фактор: Хроническая интоксикация солями ртути. Фильтрация печени нарушена.
Прогноз: Разрыв желчного пузыря и обширный сепсис через 6–8 часов.
Я свернул платок и передал служанке, чтобы выбросила. Повернулся к остальным.
Катерина Андреевна стояла у двери, сжимая руки. Глеб Дмитриевич замер рядом с ней, не сводя с меня глаз. Шувалов переминался с ноги на ногу, ожидая приговора. Лекарь Фёдоров жался к стене.
— Вы, — я указал на лекаря. — Чем вы её лечили?
Старик заморгал.
— Я… стандартное лечение при желчной болезни. Кровопускание для отвода дурной крови. Пиявки на область печени и пилюли для очищения…
— Пилюли, — я повторил эти слова медленно, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Те, что с ртутью?
— Ртуть очищает тело от…
— Ртуть её убивает. Вы травили её своими пилюлями, и теперь её печень еле работает.
Лекарь побледнел.
— Я действовал по канонам! Все лучшие врачи…
— Вон.
— Что?
— Вон отсюда. Сейчас же.
Фёдоров посмотрел на Шувалова, ища поддержки. Тот отвёл взгляд.
— Пётр Андреевич, я…
— Уходите, Фёдоров, — сказал Шувалов тихо. — Просто уходите.
Лекарь подхватил саквояж и выскользнул за дверь, бросив на меня ненавидящий взгляд. Мне было плевать. Я повернулся к остальным.
— У нее проток забит мелким камнем и песком. От боли начался спазм, проток сжался намертво. Желчь не уходит в кишку, а впитывается в кровь, отравляя её заживо. А лекари своими ртутными пилюлями добили и без того барахлящую печень. Если спазм не снять, через несколько часов пузырь лопнет, и всё — конец.
Катерина Андреевна прижала ладонь ко рту.
— Можно что-то сделать?
— Камени за день не растворить. Это работа на месяцы. Но я могу снять спазм протока. Если получится, желчь уйдёт в кишечник, давление спадёт, и мы выиграем время.
— А если не получится? — спросил Глеб Дмитриевич.
Я посмотрел ему в глаза.
— Тогда к утру она умрёт. Желчный пузырь лопнет, начнётся воспаление брюшины. Я смогу только облегчить её уход.
В комнате повисла тишина. Катерина Андреевна смотрела на мать, и по её щекам текли слёзы. Шувалов стоял как каменный.
— Делайте, — сказал Глеб Дмитриевич. — Что вам нужно?
Я начал перечислять.
— Медвежья желчь. Свежая или сушёная, без разницы. Корень красавки или на крайний случай дикая мята. И алкоголь, самый крепкий, какой найдёте.
Шувалов кивнул.
— Медвежья желчь есть в охотничьих запасах. Алкоголь тоже найдём. А вот красавка…
— Пошлите к аптекарям или травникам. Скажите, что нужен свежий корень. Пусть не жалеет денег и не торгуется. Время дороже.
Шувалов выскочил за дверь, крикнув слугам.
Я снова повернулся к больной. Положил руку ей на лоб, чувствуя жар воспалённого тела. Потом наклонился к её уху.
— Держись, боярыня. Я тебя вытащу.
Она не ответила. Только застонала тихо, не приходя в сознание.
Слуги Шувалова оказались расторопными.
Не прошло и четверти часа, как в комнату принесли всё, что я просил. Медвежья желчь в глиняном горшочке, запечатанном воском. Бутыль крепкого хлебного полугара и свежий корень красавки, завёрнутый в тряпицу, — видно, гонец нашёл аптекаря и не поскупился на серебро.
— Мне нужен очаг, — сказал я Шувалову. — Здесь слишком жарко натоплено, температуру не удержу. Есть в доме место, где огонь послабее?
— В малой гостиной внизу. Там камин, можно подбросить углей сколько нужно.
— Ведите.
Мы спустились на первый этаж. Малая гостиная оказалась уютной комнатой с низким потолком и широким камином, в котором тлели угли. То, что надо.
Я
