короткий рубящий удар по позвоночнику второй, чуть ниже лопаток. Хрустнуло. Удары были точными, без лишнего размаха — как на тренировках с мешками.
Дима, Коля и Нина не давали остальным зверям нас обойти. Когда четвертая и пятая росомахи, видя гибель своих, попытались рвануть в обход, бойцы уже стояли чуть сзади, защищая первую четверку.
Дима встретил попытку прорыва своей дубиной. Не такой мощной, как у Семена, но тоже далеко не легкой. Он не ударил, а скорее толкнул росомаху в грудь, сбивая дыхание.
Нина просто выставила вперед короткое копье, держа его двумя руками, и зверь, наткнувшись на острие, отскочил с пронзительным визгом. Они не преследовали и не пытались геройствовать, только держали стену.
Петр тем временем добил последнюю зверюгу. Подошел к дергающемуся телу, занес нож и со всей силы опустил прямо на череп.
Бой длился меньше минуты. Три тела лежали на земле, распространяя резкий запах крови и испражнений. Две другие росомахи с визгом, больше похожим на плач, рванули обратно в чащу, ломая папоротник.
Я выключил духовное зрение. Обычный мир вернулся. Оглядел своих. Дышали часто, рты приоткрыты, но паники не было. Руки не дрожали.
Зина уже вытирала нож о штанину. Слава стоял, опустив топор, и смотрел на свое левое предплечье. Убитая им росомаха, видимо в приступе агонии, перевернулась на спину и полоснула когтями в пространство, слегка его задев. Сквозь разорванный рукав темнело пятно крови: коготь снял кожу и немного мяса по всей длине — от запястья почти до локтя.
— Ранен? — спросил я, подходя.
— Царапина, — сквозь зубы сказал Слава, уже зажимая рану ладонью.
Но я видел, как побелели его костяшки.
Я оттянул его руку. Разрез был длинным, но неглубоким. Кость цела, крупные сосуды не задеты, но края раны разошлись, и кровь сочилась, хотя и без напора.
— Перевяжи. Быстро. Туго.
Зина, не дожидаясь команды, уже доставала из своей походной сумки рулон серого бинта и плоскую жестяную коробочку с мазью. Пока она, сжав губы, накладывала мазь и туго бинтовала брату руку, я смотрел в ту сторону, куда убежали росомахи.
Лес стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Птицы не пели. Даже ветер в верхушках елей будто бы стих. У меня появилось легкое, неприятное ощущение под ложечкой — не страх, а скорее ожидание. Как перед грозой, когда воздух становится густым и заряженным. Будто лес вокруг нас затаился и выжидает.
— Не собираем трофеи, — сказал я, когда Зина закончила, завязав узел. — Не время. Двигаемся. Быстрее. Петр, ты ведешь цепь. Семен, сзади. Я — в центре.
Мы снова двинулись. Я снова включил духовное зрение. Хотя длительное использование выматывало и приводило к болям в глазах, это было лучше, чем не заметить противника.
И через полчаса такого напряженного бега я почувствовал. Впереди показалось яркое, концентрированное свечение.
Оно не пульсировало, не металось. Оно было холодным, ровным, как отполированный лед, как лунный свет на абсолютно гладкой воде. И оно расходилось кругами, окрашивая энергию вокруг в бледно-голубые тона.
По моему сигналу мы замедлили ход, продвигаясь еще осторожнее, почти на цыпочках. Подлесок стал редеть, ели стояли реже, пропуская больше света. Впереди показался просвет и поляна, залитая не только в духовном, но и во вполне реальном зрении бело-голубым светом.
Он исходил не с неба, а от растений, растущих ковром посреди открытого пространства. Десятки, если не сотни тонких, почти прозрачных стеблей, увенчанных чашечками голубоватых, светящихся изнутри цветков.
Свет был мягким, но в его лучах даже обычная трава по краям поляны казалась призрачной. Духовные травы. То, ради чего мы здесь.
Но поляну патрулировали хозяева этих трав. Кабаны. Да такие, каких я никогда не видел. Ростом в холке с быка, туши покрыты не щетиной, а чем-то вроде спутанной проволоки, отливающей темной сталью.
Их клыки — огромные, изогнутые бивни, торчащие из мощных челюстей, — сверкали в отблесках того же голубоватого света, будто внутри них тоже текла концентрированная энергия. Они ходили неторопливо, тяжело переставляя ноги, их маленькие глазки блестели красными точками.
Ауры в духовном зрении горели ровным, плотным пламенем. У шести — уровень пикового Сбора, равный поздним Венам. У двух самых крупных, стоявших по противоположным краям поляны и медленно прохаживавшихся вдоль кромки деревьев, свечение было еще ярче. Причем не сконцентрированным в центре организма, в районе желудка и печени, а распределенным по всему телу равномерно.
Это был признак стадии Роста Духа.
Начальная, средняя, поздняя и пиковая стадии этого уровня у Зверей соответствовали человеческим стадиям вплоть до Первого Круга. Так что сложно провести четкие параллели с конкретными стадиями и правильнее было ориентироваться на количество энергии в теле Зверя.
У этих двоих кабанов Рост Духа был на начальной стадии, и по энергии они примерно сравнимы со мной. Может, чуть послабее. С учетом того, что при отсутствии интеллекта и техник главным преимуществом Зверей был именно объем Духа в теле, можно сказать, что каждый кабан примерно сравним по силе с Магом, только-только прорвавшимся на Сердце Духа и еще не успевшим стабилизировать энергию.
Тем не менее это все еще было два Сердца и шесть поздних Вен. И что удивительно, они охраняли поляну не как дикие звери, а как дисциплинированная стража. То есть недооценивать этих свиней-переростков и считать просто «скотом» ни в коем случае не стоило. Благо слух у кабанов был такой себе, и нас они не засекли.
Я отозвал отряд назад, отступив на добрых тридцать шагов в густую тень под соснами. Они обступили меня плотным кольцом, дыша ровно, но взгляды у всех были острыми, выхватывали каждое движение моих губ.
— Вы сами все видели. Поляна открытая. Они заметят нас, если пойдем в лоб, раньше, чем получится нанести удар. Так что обходим с подветренной стороны и поверху, чтобы они не смогли увидеть. Взбираемся на деревья и пробираемся к елям у краев поляны. Атакуем сверху одновременно. Я возьму того, что с надломанным клыком, ты, Сеня, второго здоровяка. Остальные — тех, кто окажется ближе. Понятно?
Кивки были короткими, без лишних вопросов. Мы отползли еще дальше, сделали широкий полукруг, подбираясь к поляне с юго-запада. Взобрались на деревья, цепляясь за широкие лапы елей. На высоте нескольких метров ветви уже росли не настолько часто, чтобы нельзя было протиснуться, но все еще выдерживали вес наших тел.
Лезли тем не менее медленно, чтобы не выдать себя. Через пятнадцать минут все замерли на ветвях, на высоте четырех-пяти метров над землей. Кабаны внизу продолжали свое неторопливое патрулирование, не поднимая тупых морд. Один из крупных прошествовал
