за своё счастье! А ты всегда ходила с видом принцессы, которой все кругом обязаны! Ты забрала у меня мужа не как мужчину, а как отца моей дочери! Его гордость, его внимание, его забота и любовь — всё доставалось тебе! И наконец-то Олеся взяла своё! Она перехватила того, кто был тебе дорог! И я рада! Слышишь? Я рада за неё!
Крик души, копившийся годами в Наталье, ни капли не ранит меня. Я отлично понимаю, о чем она говорит, вот только моей вины в этом нет. Я вижу перед собой отчаявшуюся женщину, которая всю свою жизнь была на вторых ролях, но она сама выбрала для себя этот путь. И винить кого-то сейчас в своих же бедах и невзгодах как минимум неправильно. Мне жаль ее, однако это был ее выбор.
— Так ты поддерживала её не потому, что верила в их любовь, — безэмоционально произношу я. — Ты поддерживала её, потому что это был твой шанс нанести удар по мне. И по памяти моей мамы. Чтобы твоя кровь наконец победила. Это была своеобразная месть за то, что ты так и не смогла занять место в сердце папы.
Она тяжело дышит, опускаясь на диван, и смотрит на меня в упор. Маска, которую тетя носила все эти годы, окончательно спадает, обнажая измождённое, постаревшее лицо, полное горечи и пустоты.
— А что ты хотела? Чтобы я аплодировала? Радовалась, как ты удачно устроилась? Чтобы я любила тебя, как родную? Я отдала тебе долг! Я выполнила свой долг перед сестрой! Вырастила тебя. Большего ты не заслужила! — на одном дыхании выпаливает Наташа.
— Я не просила у тебя любви, Наталья, — отрезаю я, ощущая ком в горле. — Мне было достаточно простой человеческой теплоты, признания. А ты давала мне чувство вины за то, что я вообще существую. Ты украла у меня право знать, кто моя настоящая мать. Ты заставила меня думать, что со мной что-то не так, что я сама виновата в твоей холодности. Ты строила из себя мученицу, а я была твоей вечной обузой. Просто представь на мгновение, если бы Олеся, если бы твоя родная дочь испытывала это, а не я.
Она смотрит на меня, и в её глазах, сквозь ненависть, пробивается что-то похожее на растерянность. Она готовилась к слёзам, к истерике, к обвинениям в неблагодарности, а я веду себя как холодно и отстраненно, говоря лишь о неопровержимых фактах.
— Ты никогда не была мне матерью, — продолжаю я, вставая с кресла. — Ты была строгой несправедливой и вечно недовольной тётей, которая выполняла тяжкий долг. С твоей стороны почти никогда не было похвалы, в то время как Олеся получала от тебя всю любовь и заботу. А я просто была маленькой девочкой, которая постоянно искала твоего одобрения, похвалы. Ладно, нет смысла ворошить прошлое. Теперь все встало на свои места. А сегодня твой долг окончательно исполнен. Ты свободна.
Я подхожу к столу и забираю свое свидетельство о рождении.
— С сегодняшнего дня ты для меня больше мать, ты — тетя Наташа, сестра моей покойной матери, — я замолкаю на пару секунд. — Тётя. И те сложные, токсичные отношения, что были между нами, я считаю завершёнными.
Она не отвечает. Наташа сгорбившись стоит у окна и смотрит в куда-то вдаль. Война, которую она вела тридцать лет, наконец-то закончилась. И она ее проиграла. Не потому что я оказалась сильнее, а потому что сама идея этой войны была бессмысленна с самого начала.
— Олеся… — в ее тихом голосе слышится дрожь. — Она ждёт ребёнка. Это твой племянник или племянница. Ты…
Я резко останавливаюсь у выхода.
— Ребёнок не виноват в том, что его зачали в грехе. Он ни в чем не виноват. Пусть родится здоровым и счастливым, я ничего плохого не желаю, — искренне говорю я. — Я не буду с ним общаться. И с Олесей тоже. Наша история как сестёр умерла в кабинете, где я застала их с Ромой. У меня нет к ней ненависти, есть безразличие и пустота. И я не собираюсь тратить силы, чтобы эту пустоту заполнять. Живите своей жизнью. У меня теперь есть своя настоящая. И она больше не будет пересекаться с вашей.
Я выхожу, не оглядываясь и не дожидаясь ответа. Разговор исчерпал себя. С каждым шагом я чувствую, как тяжелый груз обид и бессмысленных ожиданий спадает с плеч. Ожиданий, что однажды она посмотрит на меня и увидит дочь, но этого никогда не случится. И теперь я свободна.
В машине я несколько минут сижу, уставившись в одну точку, и просто дышу. Сердце бьётся ровно. Я достаю телефон и печатаю сообщение отцу:
Всё кончено. Я наконец-то знаю, кто я, и с кем мне больше не по пути. Спасибо.
Затем я набираю номер Глеба. Он почти сразу отвечает на звонок.
— Все хорошо? — спрашивает взволнованно.
— Да, — выдыхаю я. — Всё окончательно расставлено по полочкам. — Приедешь сегодня вечером? Мне хочется побыть с тобой и рассказать тебе кое-что. Я просто хочу, чтобы ты знал.
— Я всегда рядом. В любое время, — говорит он, и в этих простых словах слышится поддержка, которого мне так не хватало всю жизнь.
Я завожу двигатель. В зеркале заднего вида последний раз мелькает фасад дома, где я выросла, но так и не стала своей, а затем я перевожу взгляд на дорогу, ведущую на стройплощадку, где кипит жизнь моего будущего.
Глава 28
Утро начинается не с будильника, а с запаха свежесваренного кофе и детского смеха. Я лежу с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам новой реальности за тонкой дверью спальни. Глеб, стараясь быть тише, грохочет посудой на кухне, а Аня что-то взволнованно рассказывает ему про единорога, которого она дорисовала к вывеске нашего будущего салона. Арсений бубнит себе под нос, повторяя термины из вчерашнего разговора на стройке про вентиляцию.
Я открываю глаза и смотрю на идеально белый потолок, ощущая внутри непривычную легкость. Как будто после затяжной болезни вдруг спадает температура. Вчерашний разговор с Натальей не раздавил, а наоборот, поставил жирную точку. Я — дочь Светы и Андрея.
Сладко потянувшись, я встаю с кровати и натягиваю халат. Подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение — глаза ясные, а следов бессонницы, что сопровождала меня несколько
