много на себя берешь, Филипп.
Пауза.
Филипп: не больше, чем обычный парень, девчонку которого травили
Губы сами складываются в горькую усмешку.
Аврора: а кто же это был? И у тебя нет «девчонки, которую травили». Спокойно ночи.
Глаза лезут на лоб, когда я понимаю, что он не набирает ответ. Он его записывает. Сердце делает сальто где-то в районе горла, когда в чат прилетает аудио.
— В чем проблема? — его голос хриплый, носовой. Правда болеет? — Мы договорились. Ты моя девушка. Если случается какое-то…
Грохот. Мат. Ещё грохот.
— … Я хотел сказать, что если… — черт, я хз, как ты можешь вообще не употреблять маты… —
Фоном звуки его шагов. Что-то падает, катится.
— Когда происходит что-то плохое, ты не устраиваешь скандалы, не выносишь мозг классухе или Церберу. Ты говоришь мне. Я еще раз напоминаю говнюкам, что прибью за тебя и все вот это. Альма в шоколаде — никаких скандалов. Ты в шоколаде — никто тебе и слова больше не скажет. И я щам реально интересуюсь, как прошел день.
Печатаю.
Аврора: мы не договорились, Фил. Это был не договор. Это был шантаж.
Ответ прилетает мгновенно. Снова голосовое.
— Разве плохо, когда тебя никто не трогает?! Мы вместе и… — Выключаю. Больше не могу.
Аврора: мы не вместе! Заруби себе это на своем заносчивом носу. Последний раз, когда мы были вместе, и ты защищал меня, все закончилось ужасно. Я за твою защиту расплачивалась несколько лет. Так что спасибо, не надо. Я хочу обратно тетрадку. Хочу закончить гимназию. Не хочу прикрывать молчанием того, кто это делал и, уверена, будет делать еще.
Отправляю, но не могу остановить словесный поток, поэтому следом летит второе сообщение. Пальцы дрожат, когда набираю.
Аврора: Кроме того, что ты грозил прочитать мой личный дневник или рассказать родителям о видео, ТЫ сам наврал директрисе. ТЫ заставил меня закрыть рот. Я не собиралась лезть на рожон, но и молча складировать записки не хотела. А если это вообще кто-то со странными наклонностями? Если этот человек пишет не только мне? Что если он пишет что-нибудь похуже? Что если он отправляет порнушные фотографии девочкам младше меня? Что, если в какой-то момент фото станут чем-то большим?!
Филипп: мне кажется, ты перегибаешь.
Телефон падает на ковёр с глухим стуком. Я сворачиваюсь калачиком, прижимаюсь лбом к скомканному одеялу. Он все равно не поймет. Так зачем тратить буквы?
На душе паршиво и горько. Так и засыпаю, обнявшись с одеялом и игнорируя влагу и соль на щеках.
Глава 27. Девушка капитана команды
Дорогие, пожалуйста, подпишитесь на меня, как на автора! Очень-очень нужно: без вас не могу даже блог вести.
Аврора
Снова проснулась с красными воспаленными глазами, но решила больше не надевать очки в школу. Закапала капли, лениво собралась. Фил так и не передал тетрадь с домашним заданием по английскому, и снова не появился в школе. Только поэтому на второй большой перемене Саше удается выполнить обещание и утащить меня в столовую.
Я не была здесь годами.
Не могла заставить себя войти. Слишком больно было видеть, как все сидят компаниями — смеются, общаются, живут веселой школьной жизнью. Я коротала большие перемены в библиотеке.
— Вот видишь, ничего страшного, — Саша держит меня под руку, указывая на столик в углу. Это последний свободный столик. У окна, между стеной и выходом. Уединённый, но с хорошим обзором.
— Ты как будто в первый раз здесь, — усмехается Саша, бросая рюкзак на стул. — Карауль стол, круассанчик, а я раздобуду булочки.
Она убегает, а я сажусь за стол. Вокруг привычный гул голосов, звон посуды, смех. И вдруг я понимаю: я здесь. И это уже победа.
Мы немного переписываемся с мамой о планах на семейный вечер, когда длинная тень падает на наш столик.
— Прив… — заикаюсь, когда поднимаю взгляд от телефона. Выросший из-под земли Юсупов с хмурым лицом затмевает солнечный свет. Переводит взгляд с меня на соседний стул с Сашиным рюкзаком.
Вешает его? Серьезно. Он вешает ее рюкзак на спинку?
Я даже не знаю, что об этом думать. Дима невозмутимо отодвигает соседний стул и опускается напротив.
— Если хочешь спросить что-то про своего друга, то я ничего не знаю. — Выпаливаю, потому что ума не приложу, что еще ему тут нужно. В гимназии у Димы маньячно-пугающая аура. С ним рядом некомфортно даже сидеть. Тот Юсупов, которого мы видели на выходных, должно быть, его тайный брат-близнец.
Я пересмотрела дорам.
— Аврора, у меня нет привычки лезть в чужие дела, но… — замолкает на пару секунд, а потом заставляет меня приоткрыть рот. — Не знаю, что ты ему сказала, но Фил собирается идти в корпус младшей школы, чтобы найти мифического то ли первоклассника, то ли второклассника, то ли третьеклассника, подкидывающего тебе записки. Допросить его и, цитирую, «найти извращенца в зачатке».
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Святой Боже. Неужели он… настолько буквально воспринял мои слова?
«Ты преувеличиваешь», — вот его ответ.
Стойте-стойте. Что значит «Фил собирается идти в корпус младшей школы»? Его нет в гимназии! Его совершенно точно не было на первых трех уроках!
— Оу… — как многословно и красочно, Аврора. — Ну… — да, так еще лучше. — А откуда он вообще взялся в школе? Его же не было на уроках.
Дима игнорирует вопрос. Тяжело вздыхает, поправляя воротник идеально сидящей на нем белой рубашки.
— Что бы ты не сказала, представь ситуацию со стороны: Фил, которого и так обвиняют в этом фарсе, прямо перед камерами шарится по детям в поисках нужного ребенка.
— О. Боже. Мой… — мой шок не сильно волнует Юсупова, потому что он продолжает чеканить, как по инструкции.
— Мы оба знаем, что ураган под названием «Филипп Воронов» нуждается в координации некоторых своих действий. Я отговорил его, но просто имей ввиду. Твои слова имеют влияние на… — Дима переводит взгляд мне за спину и тихо вздыхает. — Чует он тебя либо?
Кто-то резко отодвигает стул рядом со мной.
Мне даже ненужно поворачиваться. Тело натягивается, как струна, реагируя на его приближение. Это как стоять слишком близко к огню: кожа мгновенно нагревается, дыхание становится поверхностным, а в груди что-то сжимается.
Он так близко, что его колено касается моего под столом. Всего на секунду. Случайно. Наверное. Но этого достаточно, чтобы по моей спине пробежали мурашки.
— Что обсуждаете? — Его голос хриплый, простуженный, но в нем все та же знакомая дерзость.
Я не поднимаю головы, упрямо рассматривая
