белья, пока ее руки расстегивают мой ремень. Подхватываю, и девичьи ноги обвивают мою талию, как по команде. А через секунду Ава вскрикивает.
Я в раю.
Она притягивает меня еще ближе, и мир сужается до ее кожи, до дрожи в ее пальцах, до жара в животе, до гулкого стука наших сердец.
Никаких клубов. Никаких барменов. Никакого мира за этими стенами.
Только ее дыхание на моих губах. Только мои руки на ее теле.
Я вытравлю из нее всех! Каждый взгляд, брошенный не мне. Каждый смех, который я не слышал. Каждую секунду, что мы потратили впустую! Даже проклятое свидание в Пекине в одиннадцатом классе!
— Фил...
Она шепчет мое имя, и в голосе — не вызов, а мольба. Ей нравится так: без правил, грубо, на грани с болью!
— Фил!
Я не отвечаю. Просто беру то, что принадлежит мне. С самого начала. С самого рождения. Возможно, я спятил к двадцати.
— Филипп! — её ногти вонзаются в мои плечи!
Черт! Звонок в дверь! Я только сейчас услышал!
— Это же… — ей явно трудно говорить сейчас. — … ребята.
Я начну убивать через пять минут. А пока…
— Обхвати меня покрепче, — рычу ей в губы, чувствуя, как она сжимает бедра вокруг меня. — Пусть ждут.
Пусть весь мир подождет. Потому что сейчас Она — моя.
Два года спустя. Юг. Шато «Под звездами»
— Ты его затянул, как удавку.
— Расслабься, капитан, — Макс хлопает меня по плечу. — Теперь ты не похож на бомжа с помойки. Кстати, галстук — отличная вещь. Если невеста начнёт ныть из-за ерунды вроде цвета салфеток, его можно использовать как кляп. Или связать ее.
— Напомни мне сказать Вильской, что ты думал о связывании моей невесты, — бормочу я, пытаясь отдышаться. Дима молча протягивает стакан виски. Я выпиваю залпом.
— Ты трясешься, — замечает он.
— Это адреналин.
— Это паника.
Я закрываю глаза. Да.
Никогда в жизни не паниковал вот так среди белого дня. Ни в решающих матчах. Ни на экзаменах, когда от оценок зависело всё. Ни когда отлеживался в больничке.
Но сейчас пальцы дергаются, будто меня током бьет. Я же всю жизнь лажаю чаще, чем делаю вдохи. Сто процентов, когда придется говорить клятву, язык заплетётся, и вместо «любить и беречь» ляпну что-нибудь про «желание связать».
Чёрт. Я прибью Разумовского. Хотя бы за то, что эта мысль теперь в моей голове.
Димас резко меняется в лице. Четко ловит тот самый момент, когда я уже на краю. Хватает меня за плечи, встряхивает, заставляя встретиться взглядом.
— Эй-эй-эй. Тормози. Ты любишь её?
— Да.
Вырывается само собой, без раздумий. Как выдох.
— Она любит тебя?
— Без вариантов.
Губы сами растягиваются в полу-ухмылке. Как будто это вообще не вопрос. Димас прищуривается, его взгляд пробивает насквозь.
— Тогда вперёд и с песней, Воронов! В «долго, счастливо и с кляпом во рту!»
