class="p1">
Ладно. Я это сделаю.
— Вильская влюблена в Макса.
Мой голос тихий, спокойный.
— И живёт с ним уже полгода.
Соколов замирает.
— Это она сдала тебя ему.
Глеб бросается на меня точно, как я и предсказывал.
Я будто слышу хруст костей — этот звук останется в ушах навсегда. Холодная волна растекается по суставу, словно кто-то вколол лидокаин прямо в кость. Колено горит, пульсирует, разрывается на части.
Мозг получает сигнал бедствия.
ОШИБКА 404: СВЯЗКА НЕ НАЙДЕНА.
Я падаю.
Дикий крик останавливает игру. Мой или ее?
Спойлер № 2.
От него так сильно веет каким-то долбанным аристократизмом, властью и этой самой «породой», что мне становится не по себе.
Глава 41. Воронов. Не просто фамилия
Кирилл Воронов сидел в светлом коридоре частной закрытой клиники, в которой третьи сутки подряд находился его единственный сын. Филипп пережил аутотрансплантацию. Впереди долгое восстановление.
Врачи сказали, что у сына есть все шансы вернуться в большой спорт через год. При условии соблюдения всех правил реабилитации.
Кирилл не спал.
Рядом, прижавшись к его плечу, дремала Атанасия — женщина, перевернувшая его гнилой мир. Женщина, научившая любить, желать, сходить с ума от одного только касания к ее коже. Женщина, чье имя было выбито на его ребрах уже много лет. Женщина, ставшая самой его жизнью.
Её дыхание было неровным, прерывистым, будто даже во сне она не могла убежать от тревоги за их ребенка. Кирилл успокаивающе гладил ее непослушные кудри и смотрел в стеклянную дверь палаты. Не верил собственным глазам.
Филипп не хандрил. Не ушел в себя, не злился на мир, не метался в отчаянии — всё, чего Кирилл тайно боялся. Ведь тогда, много лет назад, с Филом произошло именно это.
Теперь же... Третьи сутки рядом с его кроватью сидела девушка, которой там не должно было быть. Если, конечно, верить в законы здравого смысла.
Дочь Никольской.
Она не отходила от его сына — ни во время завтрака, ни на обходе врачей, ни когда медсестры меняли капельницу. Они не разговаривали много. Но когда их пальцы случайно соприкасались, когда их взгляды встречались — Кирилл чувствовал это кожей.
Словно эти двое — два магнита.
Никольская получит сердечный приступ, когда воочию увидит свою дочь, по уши влюбленную в кого-то с рыжими волосами и фамилией Воронов. Она не умеет мириться с тем, что что-то в этой жизни может идти не по ее великому плану.
Ати и Вик говорили, что Кирилл и Василиса похожи. Именно по этой причине им сложно выносить общество друг друга.
Кирилл же считал, что друг просто женился на стерве.
Спустя несколько часов, когда за окнами клиники стемнело, а Ати уехала домой, чтобы подготовить комнату Фила к возвращению, Кирилл услышал стук каблуков по мраморному полу.
Этот разговор давно ждал своего часа.
Василиса появилась в коридоре. Не посмотрела в сторону шикарных диванов, кофе-автомата и столиков. В белоснежном брючном костюме и таком же пальто она вышагивала в сторону палаты.
Он медленно поднялся. Пересек коридор. Заблокировал рукой вход в палату прежде, чем она успела сделать шаг.
— С дороги, Кирилл. Там моя дочь, — она задрала свой нос и сложила руки на груди. Как и в юности, Василиса Никольская вызывала в нем только один вопрос: что, Бога ради, Вик нашел в ней? И что теперь его сын нашел в ее дочери?
Но как бы там не было… Неприязнь много лет нуждалась в искоренении. Проблема была в том, что Никольская оказалась самой злопамятной стервой, которую он когда-либо встречал.
— А еще там мой сын, Никольская. И они уже спят.
Это был их общий прикол. Он не называл ее Бестужевой, зная, что ее это раздражает.
— Я просто хочу отвезти ее домой. Ей нужно есть, спать и ходить в школу.
— А может спросишь, чего хочет твоя принцесса? Или ты, как всегда, знаешь лучше?
Что-то в его словах заставило ее вдруг сдуться, как проколотый воздушный шарик. Обхватить себя за плечи. И сделать шаг назад.
— Это дочь твое друга, Кирилл. Ты обещал, что не допустишь этого.
— Я обещал, когда думал, что он — моя копия двадцатилетней давности.
— Хочешь сказать, что это не так?
— Мой сын, — Кирилл говорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, — таскается в деревню тренировать детей. И не говорит мне, потому что считает, что я не оценю его прогулы в гимназии ради благотворительности.
Он видел, как её пальцы впились в рукава пальто.
— Думаешь, это в моём стиле? — Горькая усмешка искривила его губы. — Он не ел и не спал, пока она была в Пекине. Филипп говорит кучу глупостей, но... Это не делает его плохим. Не заставляй его расплачиваться за ошибки отца.
Василиса отступила ещё шаг. И еще.
Развернулась и, подойдя к дивану, обессиленно опустилась на него. От Никольской Кирилл никогда не ждал откровений или понимания, но, возможно, ей тоже давно нужно было сказать вслух, кем на самом деле она его считает.
— Она моя дочь, понимаешь? Я будто вынуждена смотреть, как твоя копию заставляет мою пройти через свои самые большие страхи еще раз. Только она слабее, Кирилл. А твой сын…
Кирилл сел рядом.
— Прости.
Секунда.
Две.
Три.
— Говори конкретнее.
— Прости за то, что использовал тебя против Вити. И против его принципов.
— Это все?
— За свою подружку и за то, что заставил ее участвовать в игре.
— Карина. Ты даже не помнишь ее имени.
— За галерею.
— Мы год приводили дела в порядок после. Ладно, знаешь, хватит…
— За дочь. Я действительно не знал всю их историю в школе.
Но Кирилл уже не мог закрыть рот. Было кое-что, за что он должен был попросить прощение много лет назад.
— Хвати, Кирилл. Закрой… — Василиса резко подняла руку, словно пытаясь физически остановить поток его слов.
— За то, что подложил под Кая. Я не ожидал, что он так далеко зайдет.
Снова тишина. Будь она его другом — он мог бы ее поддержать. Но она двадцать лет не оставляла попыток испортить ему жизнь. И она приватизировала его лучшего друга.
— А не в этом ли был смысл?
— Нет. Ты должна была влюбиться. Все должно было быть… Проще. Или сложнее. Для тебя сложнее, если четно.
— Если бы в то утро Вити не было бы дома… Если бы я была одна…
— Но он был. Все закончилось хорошо. Для всех. В конце концов, я стал вашим Купидоном. А мой Купидон после прочистил мне мозги.
— Тебе повезло
