словами рикс вынул из ножен меч и вонзил его вертикально в пень, оставшийся от срубленного идола. Мечом этим, подаренным когда-то ферранскими гостями, Хродир гордился по праву: сталь его была великолепна, и клинок, легко вошедши в дерево на целую ладонь, упруго завибрировал, пару мгновений издавая тихий низкий гул.
Повисла тишина.
— Теперь, — сказал Хродир, — это ваша святыня! Мечу Хродира теперь вы будете приносить жертвы, его вы будете почитать! Тот, для кого я — рикс, будет жить! Судьба того, кто будет думать, что остался сарпеском — пасть так же, как пал ваш Предок! А чтобы никто из вас не сомневался в моих словах…
Хродир чуть склонился перед своим мечом, крепко взялся ладонью за лезвие и провел рукой вниз — коротким, решительным движением. Алая струйка потекла по клинку вниз.
— Я, Хродир Хельвиксон, мечом своим и кровью своей клянусь, что принесшие мне как своему риксу клятву будут жить, и поведу я их, как рикс, к новой славе! Те же, кто откажется — умрут здесь, и кровь моя залогом будет словам моим!
В толпе раздались тяжелые вздохи. Слышался женский и детский плач, заставляющий дружинников сарпесков ниже наклонять головы.
— Я добрый рикс! — продолжал Хродир, — для тех, кому я рикс, разумеется. Так что пусть те из вас, кому я рикс — по одному подойдут к моему мечу и присягнут ему своей кровью!
Присяга кровью считалась среди таветов абсолютно нерушимой. Предания рассказывали о людях, посмевших нарушить эту клятву, и вскоре после этого умерших страшной смертью. Проверять эти предания никто из таветов собственным примером не спешил.
Несколько мгновений стояла мертвая тишина — лишь в недалеком лесу громко прокричал ворон, да слышались сдерживаемые вздохи стоявших на коленях сарпесков и звон кольчуг Хродировых дружинников.
Первым с глубоким вздохом поднялся на ноги и медленно пошел к Хродиру сарпеский пленный дружинник средних лет — светлобородый, высокий, со шрамом через правую сторону лба.
— Перережь мои веревки, — сказал он Хродиру, — и я принесу тебе клятву.
Рядом с риксом немедленно появилось двое его дружинников — один перерезал ножом веревки, связывающие руки пленного, другой наставил на сарпеска копье, готовый в случае лишнего движения со стороны чужака немедленно пронзить его.
Сарпеск встал на одно колено перед мечом Хродира, торчавшим вертикально из пня. Он с силой сжал рукой его лезвие — остро отточенная кромка разрезала кожу, и кровь сарпеска потекла по клинку вниз.
— Я присягаю тебе, рикс Хродир, — сказал воин, — я — Торстан сын Гудво, дружинник из сарпесков, и я кляусь служить тебе, как своему риксу, и да будет залогом в том моя кровь и слова мои, сказанные в Священной Роще перед Богами, Предками, людьми и тобой, рикс Хродир.
— Встань, Торстан сын Гудво, — сказал Хродир, — ты первым поступил по Правде, и я, как добрый и мудрый рикс, делаю тебя за это… десятником старшей дружины. Встань по правую руку от меня.
Увидев этот пример, и остальные дружинники стали со вздохом подниматься на ноги и выстраиваться цепочкой — дабы подойти и принести клятву Хродиру. Пень, оставшийся от Предка Сарпесков, очень скоро был весь залит кровью; кровавым же сделался и снег вокруг — подошвы сапога Хродира стояли в бурой луже. Росла и горка срезанных с пленных веревок, до этого стягивавших тем руки. Вскоре все, кто хотел, принесли клятву — таких оказалось среди пленных большинство, чуть менее двух сотен.
Лишь пару десятков человек так и продолжали стоять на коленях, не выказывая желания присягнуть новому риксу.
— В чем дело? — удивленно обратился к ним Хродир, — посмотрите — ваши соплеменники и соратники дали мне клятву, и теперь я поведу их к новым победам. А вы, сидящие на земле? Почему вы не хотите присоединиться к нам?
Хродир сделал несколько шагов в сторону пленников. Один из них — ближайший к риксу — встал на ноги, распрямившись во весь рост.
— Я — Ульдер сын Харога, — сказал он, — и я — сарпеск. Не то, что эти, — воин презрительно глянул на давших новую присягу. И я не могу присягнуть тому, кто вообще неизвестно кто. Ты сын Вопернарикса, это да, но ты не воперн и не Вопернарикс. Ты изгнанник. Ты подобен ублюдку. Ты рикс без земли. Твои воины украдены тобой у твоего младшего брата. Твой колдун своими чарами идет против Богов и Предков. Тот, кого ты называешь кровным братом — малохольный южный щенок и не тавет. Твоя сестра — не воин, но позволяет себе унижать воинов. Раз Сегвар допустил то, что сарпесков больше нет, то и меня быть не должно. Я не присягну тебе. Я отправлюсь к Сегвару и спрошу у него, почему он поступил несправедливо.
Хродир подошел к говорящему.
— Ты упрекаешь меня в том, — сказал он, — что я пошел против Богов и Предков. А сам ты хочешь упрекнуть не кого-нибудь, а самого Сегвара, Подателя Победы, величайшего из Богов — упрекнуть Его в том, что показалось тебе, смертному, несправедливым? Тебе ли, от кого несёт несвежей мочой, выдвигать обвинение Богу? Тебе ли обсуждать Его решение, абсолютно ясно данное нам в виде того, что случилось? Не пойдешь ты к Сегвару. Я оскорблю Подателя Победы, если принесу Ему в жертву такое. Не от меча ты умрешь, уйдешь к Предкам иным путем.
Хродир обернулся к своим дружинникам.
— Этого — сжечь, — приказал рикс, — раз он сказал, что сарпески мертвы, а он сам — сарпеск, значит, устроим ему погребальный костер. Поверженного идола — туда же. Пусть это будет наградой за смелость Ульдеру сыну Харога.
Ульдер сплюнул под ноги Хродиру.
— Ну ты и урод, — сказал он, — однако, за то, что я сгорю вместе с Предком — благодарю тебя.
— Рад, что тебе угодил, — криво усмехнулся Хродир, — и вообще, любой, кто остался на коленях, — рикс возвысил голос, — может по своему желанию составить компанию Ульдеру сыну Харога. Есть желающие на костер?
Пленные угрюмо молчали.
— Есть те, кто недоволен Сегваром и его решениями? — спросил Хродир, — есть те, кто хочет высказать свое мнение в лицо Подателя Победы?
Тишина.
— Тогда остальных пленных — в жертву Сегвару, — махнул рукой рикс, — что касается не дружинников, то с них я клятвы не требую. Кто хочет — может дать ее, и я вам обещаю, что судьба их будет более удачной, чем у не давших.
Среди бывших сарпесков началось движение, и тонкая — пока еще тонкая — вереница из желающих поклясться стала выстраиваться к сотворенному Хродиром алтарю.
