если торговаться. Топливо для чёрного солнца, которое тлело в моей груди и требовало кормёжки.
Хант пришёл сюда не умирать. Он пришёл сюда ждать. Вопрос — чего именно.
— Ты понимаешь, что на графстве всё будет куда сложнее? — Хант перешёл к делу. Голос стал жёстче, деловитее. Охотник планировал операцию. — Там твоих трюков будет мало.
— Понимаю.
— Нет, — он покачал головой. — Не уверен, что понимаешь. На школьном турнире ты дрался с ребятами, которых натаскивали три-четыре года в нашей помойке. Лучшие из худших. На графстве будут школы, которые получают в десять раз больше финансирования. У них в каждом выпуске по десятку Эйр и Дэмионов.
Я кивнул. Он говорил вещи, которые я и сам просчитал. Школа сорок семь — дно. Мы это знали. Но дно — это не приговор, а стартовая позиция. К тому же низкие ставки — это преимущество. Никто не ждёт от калеки с E-рангом ничего серьёзного. Никто не будет готовиться к бою с тобой. А когда противник расслаблен — он уязвим.
Проблема в другом. Эйра и Дэмион — наши козыри, но они же и наш потолок. Если в каждой школе графства есть по такому бойцу, то нам придётся перекрывать разницу чем-то, что нельзя купить за деньги и вбить тренировками за год. Стратегией. Грязными фокусами. Знанием того, чего противник не ожидает.
И ядром. Которое нужно разогнать.
— Именно поэтому мне нужен доступ в Зал Стихий, — сказал я. — Не час в день. Непрерывно. Хотя бы сутки.
Хант замер. На секунду его лицо стало абсолютно неподвижным. Так замирает человек, услышавший нечто настолько безумное, что мозг отказывается это обрабатывать.
— Ты же там сдохнешь.
Зал Стихий. Концентрация элементальной энергии в десятки раз выше обычной. Час тренировки равен неделе стандартной практики. Сутки — это полгода нагрузки на каналы. Для E-рангового ученика это фактически приговор. Любой здравомыслящий медик подписал бы мне смертный приговор ещё до того, как я переступил порог.
Хорошо, что здравомыслящие медики не знают, кто я такой.
Зал Стихий — это не тренировка для меня. Это хирургическая операция на собственных каналах. В этом мире нормальные техники восстановления «откровенно слабые» — настоящие методы знати, чтобы простолюдины знали своё место. Но я не простолюдин. Я Лин Ша, и в моей голове сотни методов, которые здесь просто не существуют. Адаптировать их под кадавр-ядро будет как пришивать крыло от одного зверя к телу другого. Больно, рискованно, но если получится — я полечу. А я полечу.
— Я уже труп, согласно прогнозам врачей, — я усмехнулся. — Так почему бы ещё не потрепыхаться? Поможете?
Хант смотрел на меня долго. Оценивающе. Я видел, как за его глазами работает машина — взвешивает риски, просчитывает варианты, ищет угол атаки.
Потом он кивнул.
— Это решаемый вопрос, мне есть с кем обсудить. Через три ночи — новолуние. Для астральщика это дополнительная энергия. Лунные циклы усиливают работу с потоками, а в новолуние фон падает до минимума, и всё, что генерируешь ты, становится чище. Дам тебе доступ с вечера до рассвета.
Я не стал уточнять, откуда бывший охотник B+ ранга знает такие тонкости об астральной магии. Это были не школьные знания. Это были знания человека, который работал с астральщиками в поле. Может быть, терял их. Может быть, хоронил.
— Спасибо.
— Не благодари, — он отмахнулся. Пустой рукав качнулся от движения. — Лучше скажи, что ты собираешься делать с Гильдией.
Гильдия. Садовник. Проект Парник. Ублюдок, который хотел поставить вместо меня своего человека. Нахрен их всех, буду держаться от этой клоаки подальше.
— Судя по всему, мне с ней не по пути, — ответил я максимально честно.
Хант чуть прищурился. Он уловил, что за этой фразой стоит больше, чем я говорю. Но не стал давить. Тоже охотничья привычка — не вспугивать добычу раньше времени.
— Пока рано об этом думать, — продолжил я. — Сейчас мои цели — Зал Стихий и инициация. Об остальном буду думать потом.
— Разумно, — Хант допил виски. Поставил стакан. — Зал будет через три ночи. Готовься и не сдохни в камере, Алекс. Иначе я замучаюсь писать объяснительные.
— Почему вы помогаете? — спросил я.
Хант открыл рот — и я увидел, как едкая фраза формируется на его губах. Что-то саркастическое, что-то в духе «потому что мне нечем заняться вечерами». Но он остановился. Задумался. По-настоящему.
Когда он заговорил, голос был другим. Спокойнее. Глубже.
— Объём ядра — это один из показателей. И по нему судят только детей, не прошедших инициацию. — Он крутил в пальцах пустой стакан. — Твой контроль на уровне мастеров А-ранга. Каналы я пока проверить не могу, но даже если они у тебя будут на уровне D — такого астральщика заберут с руками. Любая структура. Бюро, армия, даже клановые дома. А если инициация нарастит объём… — он не закончил фразу. Не нужно было.
— Это не ответ, — сказал я тихо. — Зачем это нужно лично вам?
Ответом мне была тишина. Самая длинная в этом разговоре. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Далёкий смех, шаги, обычные звуки школы, которая не знала, какие разговоры ведутся за закрытыми дверями.
Хант улыбнулся, но не той усмешкой, которую я видел раньше — сухой, усталой, с привкусом пепла. Нет. Это была другая улыбка. Хищная. Живая. Та, что принадлежала не учителю в школе для отбросов, а охотнику. Тому, кем он был до того, как потерял руку, карьеру и, как думали все вокруг, надежду.
— Я не просто так стал учителем в школе отбросов, — сказал он.
Глава 3
Закрыть один замок и следом второй. Металлическая щеколда дарила ощущение, что сможет удержать дверь. Вот только сама дверь была слишком хлипкой. Даже в этом теле я смогу вынести ее за несколько ударов, а хороший практик сможет еще быстрее. Я привалился к двери спиной и простоял так, считая удары сердца.
Десять. Двадцать. Боль накатывала волнами, пожалуй, теперь я окончательно не жалею, что сломал челюсть этому металлическому ублюдку. Энергия его металла жрала ресурсы моего организма и теперь выкристаллизовалась в ране.
Вдох-выдох. Спокойнее, Алекс, — я внутренне усмехнулся. — Божественный Доктор Линь Ша окончательно стал Алексом Доу. И пусть. Так будет лучше для всех, просто у мальчика из приюта теперь появился шанс на новую жизнь.
В квартире не было ни звука. Все тот же белый потолок с паутиной трещин, тусклый свет уличного фонаря сквозь задёрнутые шторы, с которыми играл ветерок из зарешеченной форточки. Квартира до сих пор пахла остывшим кофе и чем-то неуловимо женским. То ли духами, то
