мы голодаем. Там Илья то и дело появляется с новыми историями о делах. Там Саша заскакивает, иногда с кем-то из своих ребят, и всегда с этим своим вечным ухмылом: «Ну что, живы-здоровы?»
Фирма теперь наша с Евой. Точнее — мы вдвоём управляем ей так, что Виктор иногда только головой качает:
— Даже не думал, что вы сможете так.
Он ушёл на пенсию. Спокойно, без истерик и без желания держаться за власть. Иногда я вижу, как он сидит на веранде с чашкой кофе, смотрит в сад и впервые за всё время просто… живёт. Не выживает.
Саша открыл свою компанию. Чистую, честную, настоящую. У него теперь целая команда профи, охранников и бывших военных. Я видел, как он меняется — снова становится собой. И каждый раз, когда он появляется у Виктора, мы всё равно обнимаемся так, будто только вчера он вышел на свободу. Наверное, так будет всегда.
Ева… Она стала сильнее. В ней теперь есть сталь. Но при этом она осталась той, за кого я когда-то был готов рвать зубами любого. Вечером она садится рядом, кладёт голову мне на плечо — и всё, мир успокаивается.
Однажды, возвращаясь в нашу квартиру после ужина у Виктора, она остановилась прямо на пороге, посмотрела на меня своими глазами — горячими, искренними.
— Знаешь, Вадим… — сказала она тихо. — Я счастлива. С тобой.
Я ухмыльнулся, наклонившись ближе.
— Осторожно, Лазарева, — шепнул я, позволяя губам скользнуть почти к её уху. — Такие признания звучат как вызов. А ты же знаешь… я никогда не ухожу от вызова.
Она прикусила губу, и в тот же миг я распахнул дверь сильным толчком. Мы ввалились внутрь, и я прижал её к стене так резко, что она вскрикнула, но не от боли. От этого. От того, как жёстко я врезался в её пространство.
— Счастлива, говоришь? — я сжал её запястья и поднял над головой, фиксируя так, что она даже пошевелиться не могла. — Докажи.
Её грудь прижималась к моей, дыхание сбивалось, но взгляд… взгляд был полон упрямства.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда я заставлю, — процедил я сквозь зубы, наклоняясь к её шее.
Мои губы нашли её кожу — горячую, солоноватую после вечерней прогулки. Я кусал, тянул, оставляя метки, пока она дёргалась и стонала, одновременно пытаясь сопротивляться и ещё сильнее прижимаясь.
— Ты ненормальный, — выдохнула она, выгибаясь подо мной.
Я рассмеялся низко, почти звериным смешком и обнял её, прижал к себе и ответил так, как чувствовал всем сердцем:
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже, — прошептала она.
И это было правдой. Самой чистой и честной, что у нас есть.
Теперь у нас есть жизнь. Настоящая. И мы больше никогда не отдадим её никому.
