лед и грязь! Завтра на рассвете мы выходим за пределы скита!
К нему подошел высокий десятник, вытирая руки от оружейного масла.
— Куда выдвигаемся, командир? Кого карать?
Панкрат обвел взглядом застывших бойцов.
— В Вольный город. Казначей Иларион едет лично.
По казарме прокатился изумленный шепоток. Бойцы, не знавшие страха перед самой смертью, побледнели. Иларион не покидал остров семь лет. Его выход в свет означал только одно — надвигалась буря, способная перекроить карту севера.
— Выполнять! — рыкнул Панкрат.
Казарма наполнилась движением, а Панкрат стоял посреди этого организованного хаоса, слушал, как во дворе скита заревел вдруг боевой рог и в его седой голове билась только одна ошеломленная, но почему-то очень светлая мысль.
«Сашка… рыжий ты колдун. Что же ты с ним сделал».
Глава 24
Двор крепости Соколовых был наполнен шумом. Поднимающееся солнце едва пробивалось сквозь утренний туман, превращая фигуры людей и коней в размытые тени. Дружинники Ратибора, привычные к ранним подъемам, проверяли амуницию: затягивали подпруги, перераспределяли вес переметных сум и перекидывались короткими фразами.
Тридцать тяжелых всадников — ядро княжеской силы. На этот раз Святозар не поскупился, выделив для нашего сопровождения лучших из лучших.
Чуть поодаль, отделенные от общей суеты невидимой стеной отчуждения, застыли храмовники Саввы. Пятнадцать живых изваяний на мощных жеребцах. От них веяло такой опасностью, что даже бывалые дружинники старались не встречаться с ними взглядами. Серебряные кресты на их груди ловили первые лучи солнца, вспыхивая огнем.
Я сидел в седле своего гнедого, наблюдая за погрузкой. Елизар суетился вокруг телег, лично проверяя увязку.
— Легче, олухи! — шипел он на дюжих холопов, укладывающих круглые деревянные формы. — Это вам не репу грузить! Трясины набьете — корка треснет! Воздух гулять должен, рогожу плотно не стягивать!
Там, под соломой и тканью, покоилось наше главное сокровище — пять пудов сыра с голубой плесенью. «Синее золото», созревшее за считанные дни благодаря моему навыку. Плесень внутри головок была живой, она продолжала дышать, и закрыть ее означало убить продукт.
— Всё готово, Александр Владимирович, — Ратибор подкатил ко мне, сдерживая нетерпеливого жеребца. — Люди в седлах, обоз увязан. Дадим команду?
Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но скрип дверей главного терема заставил всех замолчать.
На крыльцо вышел Святозар. На нем был надет боевой панцирь из вороненой стали, подогнанный так идеально, что казался второй кожей. Поверх брони лежал плащ, отороченный волчьим мехом, а на поясе, в простых, потертых ножнах, висел полуторный меч.
Князь спустился по ступеням, и холоп тут же подвел ему Гнева — огромного жеребца со шрамом на морде. Святозар легко взлетел в седло.
Ярослав рядом со мной ошеломленно моргнул.
— Батя? Ты… ты это куда в таком виде?
— С вами еду, — спокойно отозвался Святозар, разбирая поводья. — В Вольный город.
— Но распутица же! — Ярик подался вперед. — Дорога — одно сплошное болото Пять дней в седле, ночевки на холоде… Тебе-то зачем эти мучения? Дома дел выше крыши!
— Дома Степан Игнатьевич остался, — отрезал князь, и в его голосе прорезались властные нотки. — Он крепость лучше меня знает, вовремя и зерно посчитает, и за сыроварами присмотрит. А я засиделся тут, кости совсем заржавели.
Он оглядел наш внушительный отряд и удовлетворенно кивнул.
— Хорошая компания. Как раз для серьезной прогулки.
Ярослав хотел было возразить еще что-то, но Святозар поднял руку, прерывая сына на полуслове жестом человека, чьи приказы не обсуждаются. Он пустил коня шагом, поравнялся со мной и знаком попросив Ярика и Ратибора отстать.
— Есть разговор, Сашка, — тихо произнес он, когда мы немного отъехали от общего шума. — Не для лишних ушей.
Я кивнул, внимательно глядя на него.
— Слушаю тебя, князь.
— Я старый волк, — начал он, глядя на просыпающийся лес за воротами. — Всю жизнь провел в походах и сечах. С западниками рубился, от степняков отбивался, со своими же соседями границы кровью чертил. И за эти годы, парень, я научился одному — доверять своей чуйке.
Он повернулся ко мне, и его взгляд потяжелел.
— Чую я, Сашка, что вокруг тебя тучи стягиваются. Плотные такие, грозовые. Ты Гильдию Вольного города за живое задел, хлеб у них из рук вырвал. Тайный Приказ при народе унизил, грамотой по морде отхлестал. Белозёров тебя в колодки заковать мечтает. А еще где-то там, в Княжеграде, сам Великий Князь про тебя справки наводит.
Я промолчал. Разумеется, я всё это понимал, но когда старый воин озвучивал мои собственные опасения, они приобретали совсем другой вес.
— Ты сейчас под Церковью, — продолжал Святозар. — Храмовники за твоей спиной — это сила, но Ставропигия далеко, а нож под ребро можно получить прямо в трактире. Церковь — она как небо: высокая, но не всегда от дождя спасет.
Он положил ладонь на рукоять меча.
— Поэтому я еду. Мои тридцать дружинников — это знак всему северу, что ты не просто выскочка с рецептами, а человек, за которым стоит древний род Соколовых. Мы не из тех, кто забывает обиды, и не из тех, кто бросает партнеров. Пусть все видят: тронешь повара — придет князь.
Святозар усмехнулся.
— Ну и заодно хочу лично посмотреть на твою стройку. Надо же понимать, как мои деньги в камень и печи превращаются.
— Понял тебя, Святозар Владимирович, — я склонил голову в знак уважения. — Спасибо.
— Не за что благодарить, мы теперь одной цепью скованы. Ты в гору пойдешь — и мы за тобой. Ты упадешь — и нас под откос утянет.
Он хлопнул меня по плечу и рявкнул на весь двор:
— Ратибор! Отворяй ворота! Выходим!
Створки медленно поползли в стороны, открывая путь в талый весенний мир.
* * *
Наш выход из крепости напоминал выдвижение карательного отряда. Впереди, проверяя путь в тумане, шли дружинники. Кони шли ровно, земля гудела под мерным перестуком копыт. Ратибор вел авангард, зорко поглядывая по сторонам.
В центре колонны двигались телеги с сыром — наше «топливо» для финансовой революции. Я ехал рядом со Святозаром, Матвей жался чуть позади, во все глаза глядя на грозную кавалькаду. Замыкали шествие храмовники.
Дорога оказалась сущим адом. Настоящая весенняя распутица превратила тракт в бездонное месиво из грязи и талого снега.
К полудню второго дня случилась неизбежная заминка. Последняя, самая тяжелая телега с сырами накренилась, и ее заднее
