Вот как, — Хеймес поморщился. — За последние недели на корневые земли произошло десять нападений демонов. Башни с точкой воздуха пострадали как в Броннине, так и в корневом замке, так что никаких писем я не получал. Собственно, не до писем было — не успевали мы отбить одну атаку, как начиналась другая.
— В семье все живы? — спросил я немедленно.
— К счастью, да.
— А что защита Церкви?
— Только церковники и спасли. Без них наши земли уже превратились бы в опустелые, — Хеймес тяжело вздохнул. А я, присмотревшись к нему внимательней, заметил, что выглядит он не очень хорошо. Но вот он встряхнулся: — Давай, не тяни. Скажи наконец, из какого ты оказался клана?
— Ну… — я замялся, чувствуя неловкость. Признаваться через письмо было куда проще. — Мое настоящее имя Кентон Энхард.
Хеймес застыл.
Впрочем, уже через несколько мгновений его взгляд впился мне в лицо, изучая так, словно увидел впервые.
— Энхард, значит, — проговорил он тяжело.
Глава 29
— Так получилось, — я развел руками. И добавил: — Прошу прощения.
Все-таки некрасиво вышло.
— И что дан Энхард планирует делать? — спросил Хеймес тем же нехорошим тоном.
Я вздохнул.
— Только не надо смотреть на меня как на предателя. Я не выбирал, в какой семье родиться, и вообще узнал о своем происхождении только две недели назад.
Это было не совсем правдой, но настолько близко к ней, насколько возможно.
Хеймес молча махнул рукой, мол, продолжай.
— Вы спрашивали о планах, — начал я. — Тут все просто — сперва провозглашу себя перед Советом, потом отправлюсь в корневые земли, пройду у душ предков посвящение — или как это правильно называется — и стану главой официально.
Лицо Хеймеса было сейчас абсолютно непроницаемой маской — не понять, о чем думает. И говорить он тоже ничего не говорил.
— Амана рассказывала, с каким трудом вам удалось добиться перемирия с Энхард, — продолжил я после короткой паузы. — Разве вы не хотите прекратить эту абсолютно ненужную кровную вражду?
— Мало ли чего хочуя́… Сломать Печать Крови имеешь право только ты.
Печать Крови — я помнил, что ее посылали тому клану, которому объявляли войну. А вот о правилах замирения я прежде не знал.
— Значит, сломаю, — я пожал плечами.
— А с кланом Дасан?
— Там Энхард тоже зачинщики? Если да, то и там.
Хеймес тяжело выдохнул и устало потер лицо руками. Потом криво усмехнулся.
— А ты ничуть не изменился… Но я должен тебя предупредить — все твои родственники будут против прекращения вражды. Среди кланов есть старый предрассудок, будто замирение при вступлении во власть — признак того, что новый правитель робок, что он боится войны и пролития крови. Ты, думаю, и сам понимаешь, чем чревато показать слабость среди нам подобных.
Среди нам подобных — то есть среди других глав кланов.
Я посмотрел в ту сторону, где Теаган все еще разговаривал с председателем Совета.
— В иной ситуации я бы сказал: пусть думают, что хотят. Однако будет глупо начинать новые войны сразу после прекращения старых. Впрочем, я почти уверен, что этого не потребуется.
Хеймес посмотрел туда же, куда и я, и Теагана явно узнал.
— Вот оно что. Понимаю…
В дверях между тем появилась еще одна фигура. Я ощутил, как все чужие взгляды, прежде буравившие меня, исчезли, и как изменилась атмосфера. До сих пор я ощущал лишь всеобщее любопытство и настороженность. Теперь же в воздухе почти физически повисла враждебность, вся направленная на новоприбывшего.
Рассмотрев его лицо, я даже не удивился — наживать врагов было несомненным талантом Райхана Сироты.
Однако самого императорского советника всеобщая недоброжелательность ничуть не обескуражила. Более того, скорее позабавила — если судить по его насмешливой улыбке.
— Живой все-таки, — недовольно проговорил Хеймес, глядя на Райхана. Потом пояснил: — Мне докладывали, что месяц назад советник исчез, и, вроде бы, даже его величество не знал, куда и зачем. Но было слишком оптимистично надеяться, что он сгинул с концами.
— Зачем он здесь?
— Официальный наблюдатель от императора. Увы, выгнать не получится.
Тем временем взгляд советника, пройдясь по залу, остановился на мне. Насмешка исчезла, он прищурился, явно пытаясь понять, что я тут делаю. Ну, скоро узнает.
— Дан Хеймес, — сказал я, возвращаясь к тому, что казалось мне куда более важным, чем советник, — я написал письмо не только вам, но и Амане, однако она до сих пор мне не ответила.
Хеймес нахмурился.
— Насчет Аманы… — его слова прервал громкий звук гонга — напоминание всем собравшимся занять места.
— Продолжим разговор после заседания, — сказал Хеймес.
Ну, другого варианта, похоже, не было.
Я сел в одно из кресел, предназначенных для представителей Церкви, рядом устроился Семарес. Кресло клана Энхард осталось пустым — очевидно, сейчас, с Вересией в застенках Церкви, никто в клане не имел полномочий назначить представителя.
Теаган так и стоял у трибуны, на которую, дождавшись тишины, поднялся Имберт. Вот он произнес все полагающиеся торжественные приветствия — к счастью, немногочисленные — и перешел к делу.
— Досточтимые члены Совета, повестка сегодняшнего заседания была заблаговременно направлена каждому из вас. Однако светлейший Теаган пожелал взять слово прежде, чем мы перейдём к обозначенным вопросам. Надеюсь, возражений ни у кого нет?
Возражений не было.
Когда на трибуну поднялся Теаган, выражение его лица казалось нейтральным, без привычной доброжелательности, а взгляд, которым он окинул присутствующих, и вовсе обдал холодом.
— Досточтимые главы кланов и их представители, позвольте сперва представиться — на тот маловероятный случай, если кто-то меня не знает. Я да-вир верховного иерарха, второй пред сияющим престолом Пресветлой Хеймы. Мои слова здесь сегодня — это слова самой Церкви.
По рядам сидящих прокатился тревожный шепоток — и замер.
— Перед вами человек, последние месяцы живший под именем Рейн аль-Ифрит, — Теаган указал на меня. — Его настоящее имя — Кентон Энхард…
В этот раз голоса собравшихся стали куда громче, а кое-кто даже вскочил на ноги. А еще я ощутил, как буравящие взгляды вернулись. Наполнены они теперь были не только любопытством и удивлением, но и ненавистью. Ненавистью настолько жгучей, что она, казалось, могла оставить ожог на коже.
Я оглядел собравшихся, пытаясь понять, кому я так сильно встал поперек горла, но определить не получилось: даны вовсе
