экскурсии. Я ничего не могу понять по выражению ее лица, но я, блин, не хочу, чтобы она вообще помнила об этом!
— Не смотри. Это было давно. Я был идиотом.
— Фил... — её голос трещит, будто ломается что-то внутри. — Тут ещё одно. Только что опубликовано. Текст к видео: «Вот это находится под прикрытием уважаемой директрисы. Ирина Константиновна, как нам известно, несколько раз получала выговоры за попытки отчислить Филиппа Воронова»
— Да откуда он их берёт?! — Вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за эту беспомощность.
На экране — новый ролик.
Коридор «Альмы». Мы вчетвером у окна. Мелкие еще. Класс шестой-седьмой, наверное. Ржем, кривляемся. Я зачем-то открываю окно. Беру снег с той стороны подоконника и леплю снежок.
— Эй, Фил, слабо трехочковый? — Несуразный Макс светится, как лампочка. Тянет камеру на себя. Изображение трясется. Глеб вырывает камеру, снова направляя на меня.
— Легко! — Смеюсь я в кадре. — Показывай, куда?
Юсупов молча улыбается, наблюдая за нами.
— В нее!
Камера резко поворачивается.
— Выключи, — шепчу. — Пожалуйста.
Ава. Совсем еще ребенок. Выходит из-за угла в коридор. Соколов снимает, как твердый снежок прилетает ей в голову. За кадром тупой смех.
Она сидит, словно замороженная. Взгляд прикован к экрану, где снова и снова повторяется этот момент. Снежок, удар, смех. По её щеке катится слеза, оставляя мокрый след на бледной коже.
— Как хочется её обнять... — Ава шепчет, глядя на экран, где маленькая девочка в форме одиноко трёт ушибленный висок.
Я не могу больше это видеть. Выхватываю телефон из ее рук. Наклоняюсь и обнимаю её так крепко, как только могу. Руки дрожат, когда прижимаю её к себе, чувствую, как её сердце колотится — часто-часто, как у пойманной птицы.
— Прости... — шепчу ей в волосы, целую висок, легонько, едва касаясь губами. Горло сжато так, что больно дышать. — Прости... прости... прости...
Слёзы жгут глаза, но я не даю им прорваться. Вместо этого крепче вцепляюсь в её спину. Если бы было возможно, я бы поменял нас местами не задумываясь.
Она не плачет. Только мелко дрожит у меня на груди.
— Голубки, время идёт! — Полина залетает в комнату вообще без смущения. — Педсовет до пяти. У нас тридцать минут, если хотим застать Цербра.
Глава 38. Слито, Альма. До скорой встречи
Аврора
А дальше начинается…
Полина заявляет, что мальчики еду отдельно, девочки — отдельно. Фил, Макс и Дима прыгают в машину мамы Фила. Двери хлопают, двигатель ревёт, Фил срывается с места.
Мы с Полиной летим следом. Пока пугающий водитель Юсупова смотрит исключительно на дорогу, Полина дает мне сумку с вещами со съемок.
Скидываю пуховик, на светофорах переодеваюсь в кашемировый свитер и джинсы. Летим, нарушая все правила, а после вылетаем из машины. Мальчишки уже ждут у входа.
Мы бежим в гимназию, под ошарашенным взглядом охранника вспоминаем, что ни у кого нет пропуска, ребята перепрыгивают через турникеты. Охранник ругается на наши «выпускные шуточки», но едва ли не крестится, открывает вход со словами «от греха подальше».
Летим по широкой лестнице, Полина кричит «В учительскую!». Сбитые дыхания, перебивающие друг друга голоса, руки, размахивающие телефонами с доказательствами.
И тишина. Вот это мы залетели.
Мужчина в костюме сидит за овальным столом. Рядом с ним какая-то девушка. Вокруг незнакомцев наши завучи и учителя. Ольга Михайловна стоит перед ними. От одного вида на хмурого мужчину в центре по спине пробегает холодок.
И мама Глеба прямо по его правую руку.
Тишина взрывается.
— Что вы себе позволяете?! — Её визгливый голос режет уши. — Клевета на моего сына! Выпускники такого заведения, а ведёте себя как… как…
В комнате суматоха. Наши учителя переговариваются, мужчина что-то говорит судорожно перебирающей листы бумаги девушке, а Синусоида кричит о том, что мы оговариваем ее сына. Ольга Михайловна смотрит на нас с непроницаемым лицом.
— Коллеги, просьба прерваться на кофе. — Её голос остается ровным. — Ребята, пройдёмте в мой кабинет.
— Вы серьёзно?! — Мама Глеба размахивает руками, ее лица краснеет на глазах. — Моего ребёнка травят, а вы, ВЫ, Ольга Михайловна, хотите и это скрыть? — Она резво разворачивается к незнакомцам. — Коллеги, это вопиющее доказательство того, что мы с вами сейчас обсуждали! Это явное потакание обеспеченным ученикам ради…
— Неправда! — Фил отходит от нас и становится рядом с директрисой. Его глаза полыхают. — Ольга Михайловна не вышвырнула меня только потому, что она классный препод! Если бы она всю школу не вправляла мне мозги, я бы уже давно вырос в полного придурка!
— Замолчи, Воронов! Тебя уже давно не должно было...
Макс перебивает математичку, тоже шагая вперёд.
— Ольга Михайловна не просто крутой препод. Она лучший человек, которого я знаю. — Его голос, обычно веселый, срывается. — Мне не к кому было пойти, когда у меня в семье случилось горе. Ольга Михайловна помогла мне справиться.
Ольга Михайловна впервые за одиннадцать лет выглядит растерянной. Тронутой. Не знающей, что сказать.
Дима подходит к ним, становясь впереди. Прямо перед овальным столом, за которым восседает пугающий незнакомец. Юсупов смотрит на него так, будто знает, кто это.
— Ольга Михайловна находит таланты и оттачивает их. — Его речь звучит спокойно и бескомпромиссно. — У нас учатся лучшие дети города не потому, что их сюда привели богатые родители. Она делает нас лучше. Среди нас призёры олимпиад, международные стипендиаты... Только потому, что Ольга Михайловна даёт нам такие возможности. И если будет нужно, вся школа это подтвердит.
Мы с Полиной остаемся у входа, ошарашенно глядя на происходящее.
Тишина в кабинете становится густой, как смола. Ребята закрывают ее собой, как живым щитом.
Ее алые губы едва заметно приоткрываются. Длинные ресницы трепещут. Впервые замечаю, что она ростом с ребят только потому, что носит высокие каблуки.
Мужчина в черном костюме медленно поднимается со стула. Поправляет блестящие запонки. Просит ребят отойти, но они стоят, пока Ольга Михайловна спокойно не повторяет просьбу.
Он обходит стол. Останавливается рядом с нашей директрисой. Он выше её на голову, но Ольга Михайловна не отступает ни на шаг.
— Поздравляю, Ольга Михайловна, — его голос звучит слишком сладко, как сироп, в котором тонет лезвие. — Ваши ученики действительно трогательно преданы. Не каждый директор может этим похвастаться.
Ольга Михайловна едва заметно приподнимает подбородок, а он продолжает.
— Такая преданность не покупается. Её можно только заслужить. Я не сомневаюсь, что вы... заслужили, — протягивает ей ладонь для рукопожатия.
Пауза. Слишком долгая. Но она отвечает на рукопожатие и кивает в знак благодарности. Наша Оленька — просто нечто. Я бы умерла уже от одного такого
