проведать свою бывшую инвестицию. Посмотреть, как ты... справляешься.
Пауза. Его глаза сузились.
— Хотя если честно... — голос стал тише, — мне плевать. После того как ты меня подставил своим уходом… Мы снова ищем достойную замену. Драфт будет просран. Откупиться мне не так легко, как тебе, а «Легион» у меня в печенках. Как думаешь, стоит ли мне спустить на тебя своих псов?
В тот момент я не понял, о чем он.
— Ну ладно, — Лукин выпрямился, похлопал меня по плечу. — Удачи сегодня. Она тебе понадобится.
Он развернулся и пошел прочь, а я стоял, слушая, как его шаги затихают в коридоре.
А через десять минут у раздевалки Генералов жал руку новому наставнику «Орлов». Марку Лукину.
Я получаю пас от нашего нового тяжелого форварда. В двух шагах от трёхочковой линии. Сам Соколов тут как тут. Скалится, уродец. У меня не было шанса втащить ему. Но и сейчас его нет.
Играй спокойно, Фил. Как последние дни.
Я втащу ему позже.
Дриблинг. Резкий кроссовер вправо — Глеб ведется на обманку. Я открыт. Могу отсюда забросить. Прыжок. И тут — удар. Локоть какого-то «орлика» врезается в ребра со всей дури. Воздух вырывается из лёгких со свистом. Боль — острая, жгучая, неожиданная на площадке.
Фол! Это чистый фол, чёрт возьми!
Но судья не свистит.
Приземляюсь с прыжка, глотаю стон, чувствуя, как горячая волна растекается по ребру. Мяч, конечно, не долетает — бросок сбит.
«Орлы» играют грязно, значит, а судья «не заметил».
Черт! Я знаю, как «Легион» «слепит» судей! Но Кубок нужен кровь из носу. Не мне. Церберу. Потому что за десять минут до игры я узнал кое-что еще. Что-то, что буквально долбануло меня по мозгам.
Аврора
— Они толкаются! Они толкаются! Так же нельзя?! Или можно?
Саша вскакивает с места, размахивая руками, будто пытается докричаться до судей через весь зал. Ее голос тонет в рёве трибун.
Я молчу. Что я могу сказать? Судья в пяти метрах. Он видит. Фил рассказывал о подобном, но не думала, что увижу такое воочию. На школьном матче!
Атмосфера накаляется. В первых рядах трибун переговариваются учителя, гости в костюмах, спонсоры школы. Директриса сидит, словно кол проглотила.
Десятая минута первой четверти. Счёт 12:12.
Команды уходят на первый короткий перерыв. В «Касатках» мальчик, играющий вместо Глеба, заменен. На его место выходит еще один десятиклассник. И еще какая-то замена. Костяк из Фила, Димы и Макса остается.
Фил не пьет воду, не веселится, не раздает команд. Отстраненно смотрит на «Орлов», собравшихся вокруг высокого молодого человека в черном. На последних секундах перерыва он и Фил… обмениваются взглядами? Незнакомец ухмыляется.
Свисток. Игра начинается странно.
Я не знаю, что происходит на площадке, но понимаю, что это не бой команды против команды. Это игра всех против одного. Пять желто-черных «Орлов» сосредотачивают свое внимание вокруг одного номера «2». Вокруг атакующего защитника «Касаток».
Филипп
Счет второй четверти 22:20 в нашу пользу, но прямо сейчас рискуем уйти в ничью.
«Правило восьми секунд» — Лукин научил их использовать его с умом.
Восемь секунд. Ровно столько есть у команды, чтобы переместить мяч из своей зоны на сторону противника. Если не успели — мяч отдаем другой команде.
Восемь, семь…
В ушах гул трибун, но я слышу только тиканье воображаемого секундомера. Их защитник дышит мне в затылок. Отключаю голову. Только рефлексы. Только игра.
Их разыгрывающий подключается к прессингу — двойная опека, как будто мы не в школьном матче, а в финале НБА! Их ноги широко расставлены, руки мелькают — не столько пытаясь перехватить, сколько замедляя меня физически.
Шесть...
Боковым зрением вижу, как их крайний перекрывает диагональ на Разумовского. Чистая ловушка.
Пять…
Восьмисекундный лимит становится оружием против нас. Еще один грязный приём: Соколов «случайно» наступает мне на ногу, когда пытаюсь ускориться. Судья смотрит прямо на меня, но свисток молчит. Он видит. Он точно видит. Но не реагирует.
Четыре...
Вспоминаю дворовые игры. Грубый, но эффективный прием. Резкий удар мячом в пол — между ног Соколова.
Три...
Он на секунду теряет равновесие. Достаточно. Рывок! Центральная линия — прямо передо мной.
Два...
Пересекаю ровно на последней секунде. Судья нехотя показывает «играйте».
«ДААА!» — вырывается у наших трибун.
«Орлы» переглядываются. Лукин довольно ухмыляется у их скамейки. Словно наблюдает за собственным шоу. Мы с ним оба понимаем — это была не просто моя победа над прессингом. Это был вызов его философии.
Вытираю пот со лба тыльной стороной ладони. Поправляю бандану.
Пошел ты, Марк. Пошел к черту! Игра продолжается, и я не собираюсь играть по твоим правилам.
Аврора
На последней минуте «Орлы» перехватывают мяч. Их игра становится все более агрессивной. Секунды обратного отсчета, напряжение, крики болельщиков, и… Желто-черные забивают! Ничья. Большой перерыв.
— Капец! Почему никто не говорил, что баскет — это так напряжно?! Воронова давят, да?
Давят? Только не уверена, что это слово полностью отражает происходящее.
В первой четверти ему сильно двинули локтем по ребрам. Во второй — зажали, но не трогали. Словно о чем-то предупреждали… Или провоцировали. И я понятия не имею, что будет в третьей.
Филипп
Приди в себя, Воронов. Этот Кубок буквально вопрос жизни и смерти!
Сижу на скамейке, медленно дышу. Пот льется ручьями. В ушах гул трибун, но он будто из другого мира.
Я ищу ее лицо среди десятков лиц, но перед глазами плывет. Знаю, что она где-то здесь. Чувствую. Но не вижу.
Это обычный баскет. Просто тебе отсыпали немного игры на нервах.
Хочу найти ее. Хочу подойти, но стремаюсь, пока Лукин здесь. Нельзя, чтобы он ее заметил. Ни к чему демонстрировать ему мое слабое место.
— Как настрой? Замену делаем?
Генералов садится рядом. Смотрит на десятиклассников в метре от нас: парни явно не втыкают в происходящее.
Вопрос звучит нейтрально, но я знаю — физрук видит всё. Видит, как Соколов цепляется ко мне на каждом шагу. Видит, как их центровой ставит подножки при подборе. Видит, что я единственный, кого «Орлы» давят в полную силу.
Тело немного ноет, но это мелочь. Тренировки в «Легионе» не прошли даром — я могу вывести матч. Черт, да это просто школьные соревы!
— Все хорошо. Я в игре. — Перевожу взгляд на подошедших Юсупова и Разумовского. — Вы как?
Дима тяжело дышит, его лицо раскраснелось, но в глазах нет той измотанности, что чувствуется у меня.
— Порядок. Нас никто не давил. — Он бросает взгляд на площадку, где «Орлы» пьют воду, и добавляет тише. — Они
