он, — моё имя — Востен…
Глава 1. Старый рикс и его гости
Нос ему пощекотало что-то пушистое и мягкое.
Не открывая глаз, молодой имперский центурион перевернулся на другой бок — лицом к стене. Нос ему щекотать не перестало.
Он с неохотой разлепил глаза, поворачиваясь на спину. Первым, что он увидел, был колосок, которым, собственно, и щекотали его нос. А вторым — лицо той, кто это делала.
— Хелена, — улыбнулся он, и, приподнявшись, схватил девушку за талию, а затем повалил на себя.
Та со смехом уперлась ему ладошками в плечи.
— Квент Ре́мул, — она быстро поцеловала мужчину в губы, — просыпайся давай. Тебя мой брат зовёт.
— Подождёт, — зевнул Ремул, — что случилось-то?
— Ильстан приехал, — ответила Хелена, — а с ним ваш какой-то. Важный такой, толстый, а шлем у него — во-о-от с такими перьями, — девушка с улыбкой села на живот Ремула и развела руками, показывая размер перьевого султана.
Ремул закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Кто это может быть, как думаешь? — не переставала говорить девушка, — Зачем приехал?
— Увидим, — сказал Ремул, — думаю… — что он думает, центурион не сказал. Объяснять хоть и любимой девушке, но всё же при этом лесной варварке, кто такой имперский чиновник, было с точки зрения Ремула слишком сложной — во всяком случае спросонья — задачей.
— Как ты думаешь, — продолжала мило щебетать лесная красавица, — почему он приехал?
Центурион вздохнул.
— В гости, — сказал он, подобрав наиболее близкое и понятное девушке выражение, — дружеские дары от народа Ферры, видимо, привёз. Ну и Ильстана заодно, хотя я и не понимаю, его-то зачем.
Хелена улыбнулась:
— Может, тоже в гости, — она пожала крепкими плечами — предметом восхищения Ремула. Центуриону всегда нравились девушки, подобные тем, которых увековечил в своих знаменитых статуях мирийский ваятель Туламион — а изображать этот скульптор отчего-то предпочитал женщин-воинов, будь то именитые гладиатриссы Большой Арены Ферры или полулегендарные девы-воины народа амасов. Хелена обладала именно таким типом фигуры. На примере Хелены Ремул не раз думал о том, как странно капризные Боги распределяют блага для людей: многие ферранские женщины упорно посещали гимнасии, а то и особые гладиаторские школы — всё ради обретения здорового подтянутого тела; а вот лесной красавице, которая не то, что не знала о гимнасиях и упражнениях, а даже не могла представить, чтобы кто-то платил за то, что потеет в тренировочном зале, идеальное с точки зрения ферранского патриция тело досталось просто в дар, безо всяких усилий и упорных занятий. Надо заметить, что среди таве́тских девушек такое телосложение встречалось довольно часто — наверное, каждая третья девушка могла похвалиться тем, что не уступит иному юноше, пусть и не на войне, но на охоте точно.
— В гости в собственный дом, — произнес Ремул по-феррански, но Хелена поняла его — центурион довольно много учил ее своему родному языку, и небезуспешно.
— Так что за толстый приехал-то? — спросила, почесав пальчиком тонкий вздёрнутый носик, светловолосая красавица, — какой-то ваш ландарикс, что ли?
Ремул в очередной раз изумился интуиции своей избранницы.
— Точно, — сказал он, — полагаю, это Кес Се́рпул Унула, наместник Северной Цислимесной Таве́тики, и друг, точнее клиент, моего отца.
Хелена непонимающе помотала головой, отчего ее волосы, не заплетенные в косу, рассыпались по плечам широким пышным водопадом, заставляя Ремула замереть от восхищения.
— Я поняла только слова «Таветика» и «Север», — вздохнула девушка, — это Таветенланд и Норд по-нашему, верно? А остальное?
Ремул прикрыл глаза.
— Северная Цислимесная Таветика, — сказал он, — это наше, ферранское название для земель, что лежат прямо перед Ли́месом, если смотреть со стороны Ферры, то есть с юга. То, что лежит за Лимесом — это Транслимесная Таветика, и тут нет имперской власти. Наместник — это такой рикс, только не рикс племени, а рикс земли — то есть, как ты правильно сказала, ландарикс, и его ставит на эту землю большой имперский рикс — сам Император.
— А что значит «клиент»? — улыбнулась Хелена, — что-то вроде слуги? Или должника?
— Нет, то есть не совсем, — поморщился Ремул, — это вроде как… У вас, таветов, такого нет, поэтому мне трудно будет объяснить. Это что-то вроде младшего товарища, о котором надо заботиться — а тот в ответ проявляет верность.
— Как дружинник у рикса! — нашла аналогию Хелена, — рикс кормит дружинника со своего стола, но дружинник сражается за рикса.
— Точно, — центурион широко улыбнулся, — патрон и клиент — это как рикс и его дружинник.
— И что он здесь хочет? — Хелена оперлась ладонями в плечи лежащего на спине Ремула.
— В точности не знаю, — сказал Ремул, — но я точно знаю, чего хочу я.
С этими словами он обнял девушку, положив руки ей на бока; Хелена в ответ довольно улыбнулась, но приложила пальцы к его губам.
— Я и сама того же хочу, — таветка облизала губы, — но после свадьбы. Я всё-таки риксова дочь, хундрарикс Квент Ремул. Пока довольствуйся тем, чему сам меня научил, хитрый южанин…
Хелена наклонилась вперед, быстро поцеловала центуриона в нос и встала с его ложа, потянув руку Ремула за собой.
— Тебя вообще-то Хродир ждет, — напомнила она, — это он меня к тебе послал. Наверное, что-то важное сказать хочет, а ты тут валяешься и его сестру соблазняешь. Вставай давай, друг народа вопе́рнов. Вечером всё равно к тебе приду, тогда и продолжишь меня соблазнять… по-всякому…
— Не могла бы ты отвернуться? — сказал Ремул, — я сейчас вставать буду.
— Не-а, — сказала Хелена, — не могла бы. Ты гость народа вопернов, а я — дочь Вопернарикса. Ты не можешь мне указывать. Вставай, вставай, — ярко-голубые глаза Хелены смеялись, хотя улыбку девушка умело сдерживала.
Ремул издал притворно-страдальческий стон, откинул шкуру, которую использовал в качестве одеяла, и покинул, наконец, теплую кровать. Кроватью у таветов считалась очень широкая лавка, покрытая овечьими шкурами в несколько слоев.
Хелена откровенно разглядывала центуриона — она делала так постоянно, когда оставалась наедине с Ремулом, и тот по какой-либо причине был без одежды. Ремул каждый раз смущался под ее взглядом — смущало его и умение Хелены смеяться одними глазами, сдерживая улыбку, и та варварская открытость и непосредственность, с которой девушка рассматривала то, что принято скрывать одеждой.
Ремул решил, одеваясь, продолжить разговор по делу — иначе он от смущения не смог бы нормально собраться.
— Кес Серпул Унула, тот самый «толстый», — сказал центурион, направляясь мимо Хелены к лавке, на которой была сложена его одежда, — скорее всего, приехал засвидетельствовать в очередной раз дружбу наших народов. Может, в договоре что-то поправить хочет, или просто навещает всех друзей Ферры за
