разгораться лимонно-жёлтым цветом.
— Хорошо! — пророкотал телохранитель Когтеточки. — Почти, как в молодости. Только виноград за века изменился. Стал слаще. Рассказывай, мой друг. Присаживайся, юная ритесса.
Он указал ей на торчащую из стены старую шляпку огромного гриба, которую можно было использовать, точно лавку. Элфи сбросила плащ, села, отстегнула с пояса флягу с водой, напилась.
И я начал рассказ о том, как нашёл Оделию и о том, как её потерял. Морхельнкригер забыл о вине, свет в его берлоге потускнел, стал каким-то болезненно-тревожным.
Неуютным.
— Ну что же, — проронил слушатель, когда история, в которой я опустил некоторые особо щекотливые моменты, подошла к концу. — Ну… что же.
Человек, изуродованный грибами, с сочувствием вздохнул:
— Мне бы её храбрость. Жалко девочку, пускай я и не стал её учить, когда Рейн привёл свою избранницу.
Я никогда не спрашивал, почему он тогда отказал на просьбу Рейна. Не стал спрашивать и сейчас. Грибной рыцарь, всё ещё не веря, покачал головой:
— Всегда чувствовал в ней несгибаемую волю. Надо же. Утёрла ус Медоусу. Точнее оторвала. Ха! Хотел бы я видеть его лицо, когда он понял, что его жизнь в шаге от пути к Сытому Птаху. Дери меня совы, жемчужные в очередной раз доказали миру, что они настоящие бойцы.
— Ей повезло, ты же понимаешь. Он долго находился в Айурэ и сильно ослабел, только поэтому она смогла противостоять ему. Чудо, что ей хватило ресурса солнцесветов.
— Конечно повезло, — не стал спорить Морхельнкригер. — Медоус хоть и не самый великий из нашей братии…
Он осёкся на мгновение, затем пробормотал:
— Удивительно, но я до сих пор причисляю себя к тому прошлому, которое не вернётся… хм… Не важно. В Иле Медоус бы уничтожил девочку. Но в городе… Рут распорядилась иначе. Он знал на что шёл, когда покидал логово и переходил Шельф. Поверь, оценивал риск, как любой из нас, надеялся на иной расклад, но Оделия появилась как нельзя вовремя, уничтожив такой прекрасный, даже скажу больше, совершенный план.
— Я слышу в твоём голосе уважение, старый друг. К Светозарным.
— К их задумке. К реализации. Здесь поработал не разум Медоуса. Он неспособен настолько виртуозно просчитывать ходы загодя.
— Осенний Костёр? — предположил я.
По его грубому уродливому лицу пробежало нечто вроде дрожи и грибы налились лиловым светом.
— Возможно. Или кто-то ещё. Тот, кто стоит за ними. Я не знаю, каковы сейчас между ними альянсы и что происходит в глубине Ила. Но, ставил бы на Раба Ароматов или, в крайнем случае, Деву Леса.
— Не Комариного Пастуха?
Пренебрежительное «пф» стало мне ответом.
— Он боец. Сильный колдун Белой ветви. Способен заставить кипеть кровь у сотен несчастных, но стратег из него никудышный. Раб Ароматов первый, кто приходит на ум. Этот недомерок всегда был башковитым парнем.
— И вот Медоус мёртв. Гниль на поле солнцесветов уничтожена. Что же случится теперь? Как поступит этот некто? Назовём его пока Рабом Ароматов.
Рука коснулась лохматой бороды.
— Ты не к тому обратился. Я не могу залезть в голову к Светозарным. За пять веков там могло всё здорово перемешаться. Некоторые из них жаждут разрушить наследие Когтеточки. Из мести, зависти или даже любви. Другим плевать на всё, кроме себя. Третьи вполне довольны нынешним положением. Полагаю, кто-то из них умер или убит другим Светозарным, и мы об этом даже не знаем. Новости из глубины приходят даже реже, чем из Айурэ. В чём я точно уверен, так это, что Осенний Костёр узнает, что случилось с её товарищем. Поймёт, что их прекрасный план провалился, солнцесветы не уничтожены и Небеса всё также грозят их армиям. Но какие действия она предпримет? Попытается ли повторить ещё раз подобное? Сама нагрянет в столицу? Заключит с кем-то альянс? Совы её знают. Но она не из тех людей… хм… она не из тех Светозарных, кто отступают. Если уж Осенний Костёр чего-то вбила себе в голову, то не успокоится, пока не заполучит это на соловьином крылышке.
— А Колыхатель Пучины?
— Он никогда не ладил с ней.
— Почему?
— Старые счёты, Раус. Древние обиды. Страсти. Много чего.
Он не был расположен рассказывать.
— Хорошо. Но Колыхатель смог переманить Оделию на свою сторону. Пускай она и говорила иное. Всё равно же понимала, что стала орудием его интересов.
— Ха! Ты думаешь только Раб Ароматов может строить далеко идущие планы? Колыхатель нашёл слабость у жены Рейна, создал с ней удачный союз. Для себя. Не для неё.
— Меня до сих пор смущает, что он отпустил её, хотя знал, что она нашла Когтеточку.
— А меня нет. Колыхатель единственный из Светозарных, кому всегда было плевать на Птицееда. Испортить жизнь Медоусу, чтобы уцелели Небеса, для него гораздо важнее.
— Расскажи мне о нём.
Морхельнкригер умолк. И молчание длилось столь долго, что Элфи даже приподняла брови, кашлянула в кулак, привлекая к себе внимание:
— Он чем-то отличается от остальных, раз ты не желаешь говорить?
— Мы дружим, — прозвучало это довольно глухо.
— Дружили, ты хотел сказать? — на всякий случай уточнил я.
— Дружим.
Теперь уже мы замолчали, осознавая услышанное.
— Мы не враги, — объяснил, словно оправдываясь, Морхельнкригер.
— Светозарный и ты? Сложно поверить.
— У нас одно прошлое и наши дороги, я о тех, что несут лишь беды, обиды и ненависть, ни разу не пересекались. Нам не за что враждовать друг с другом.
— А Когтеточка? Колыхатель не нападал на него? Не воевал с ним?
— Ему не нужен был Птицеед, Раус. Колыхатель всегда желал иного. Гораздо большего.
— Чего же?
Молчание.
Я вздохнул. Не мне судить людей за их дружбу. Как и укорять. По сравнению с ними и их жизнью, я маленький несмышлёный цыплёнок. Я вырасту, состарюсь, а потом уйду в землю, а Морхельнкригер всё ещё будет находиться в этом подземелье и, возможно, учить кого-то из моих потомков.
С другой стороны, лишь одна мысль о Светозарных бросает меня в дрожь. Стоит мне только вспомнить Медоуса, когда я чувствую запах розмарина, как мне начинает казаться, что гниль снова съедает меня заживо.
И тут же пот выступает между лопаток, а я убеждаю себя, что всё это в прошлом. А боль существует только в воспоминаниях. Как и поцелуй Осеннего Костра, дери её совы.
— Он приходит к тебе?
Врать
