или влетала в глазницу полумаски шлема, пробивая глаз и пронзая мозг марегского воина. Стихийно выстроившаяся полумесяцем — рогами к тылу — шельдвалла правофланговой дружины марегов окантовывалась утыканными стрелами телами.
На левом же фланге Таргстена шел настоящий, правильный бой — отрада для глаз патриция Квента Ремула Ареога, обучавшегося тактике по трудам авторов, знавших о войнах со времен древних агафских архонтосов, басилеосов и стратегосов, и строящих академически выверенные тактические схемы битв предстоящих войн. Сейчас Ремул наблюдал классический маневр «ведение боя в полуокружении» со стороны левофланговой марегской дружины, и, соответственно, не менее классическое, хоть и с варварской спецификой, «перестроение из предбоевой колонны в боевой порядок для окружения» со стороны рафаров. Шельдваллла левофланговой дружины марегов сориентировалась довольно быстро, образовывая два фронта — старый фронт против вопернов Уртана, новый — против предателей-рафаров; впрочем, этот самый новый фронт очень быстро загнулся дугой, опоясав дружину со стороны бывшего центра построения всего Таргстенова войска — дабы встретить тех рафаров, что заходили с тыла, огибая марегский отряд слева.
Однако классицизм форм построения добавлял красоты данной схватке только с возвышения, на котором стоял Ремул. Хродир же, по-прежнему высоко держащий в руке ярко-алую полосу ткани, видел эту же картину совсем по-иному — с расстояния меньшего, чем необходимо даже для броска дротика. Не классические формы маневра видел Хродир, а отрубленные руки, вывалившиеся кишки, рассеченные лица, ручьи крови; не далекий звон и сигналы рогов он слышал, а жуткие предсмертные хрипы, оглушающий лязг металла, треск щитов и костей, бешеный вой впавших в раж воинов; не свежий ветер он ощущал, а солоноватый запах пота, металла и крови, смешанный с вонью вскрытых после жутких ударов, рассекающих доспехи, внутренностей… Но риксу всё это доставляло не меньше удовольствия, нежели его названному брату созерцание реализации тактических схем.
И вот уже Хродир, чьи глаза всё больше наливались кровью, а ноздри раздувались не хуже, чем у его боевого коня, выхватил свой меч — тот самый, на котором так часто приносил клятвы, и бросился верхом в схватку.
Гул рога — знакомого отчего-то Ремулу — раздался справа. Хадмир почти успел… Почти. Ополченцы добежали до правого — южного — пологого и безлесого склона холма, но вот соорудить хотя бы подобие шельдваллы не успели; успей бы они это сделать — и всадники бы вряд ли заставили коней идти на стену щитов, ощетинившуюся копьями. Но не успели, и конный отряд, возглавляемый — судя по золотому вепрю на шесте — самим Таргстеном, врезался в толпу ополченцев, как топор врезается в сухое дерево. Да, ополченцев было более тысячи, да, они почти все несли копья, опасные для всадников — но всадники Таргстена были его ближней дружиной, то есть лично преданными ему опытными… даже не столько воинами, сколько, в противостоянии с ополченцами — мясниками, ибо для любого из них расправиться с пешим плохо одоспешенным врагом было не тяжелее, чем с подготовленной для разделки тушей. Их острые мечи молниями взлетали вверх и низвергались на ополченцев Хродира, разрубая даже защищенные кольчугами-переплетенками плечи и грудные клетки с той же легкостью, что закрытые лишь тканью или кожей одежды руки и шеи. Их страшные боевые топоры крошили щиты на щепы, отрубая копейные древки и руки, держащие щит. Даже их сапоги из толстой кожи с металлическими клепками и бляхами на шнурах были оружием, которым всадники наносили удары по головам пешцев, дабы оглушить цель, или в щит, дабы цель открылась для удара мечом или топором.
Конечно, всадники Таргстена не были неуязвимы — то один, то другой падали с коней, зажимая раны, нанесенные копейными остриями — и немедленно добивались на земле теми же копьями, лесорубными топорами, даже простыми ножами, которые в изобилии имелись у ополченцев. Но на каждого убитого всадника приходилось по десятку сраженных ополченцев — даже если не убитых, то раненых или оглушенных настолько, что не могли вести бой. Уже через минуту боя южный склон холма напоминал скотобойню запахом и характерным красноватым туманом, а крики и хрипы раненых и умирающих слились в один жуткий, нечеловеческий вой, заставивший бы любого нормального человека бежать от этого места как можно дальше.
Ремул, видя эту схватку, опасался только одного — что боевой дух ополченцев окажется слабее, чем сочетание их доспехов и их плоти — и ополченцы побегут под натиском малочисленного, но гораздо более умелого врага, вместо того, чтобы обеспечить надёжное увязание конного отряда Таргстена, пусть даже и ценой высоких потерь — в конце концов, у марегарикса нет другого столь же мобильного и мощного отряда. Судьба сражения решается не в схватке левофланговой дружины марегов с рафарской и вопернской дружинами — там исход понятен и очевиден; судьба решается здесь — в противостоянии многочисленных, но всё же ополченцев, со всего лишь сотней, но настоящих профессиональных бойцов. Победят всадники Таргстена — а для победы им необходимо даже не перебить, а просто обратить в бегство врага — и откроется весь правый фланг и тыл Хродирова войска; ничто не остановит отряд марегарикса от нападения на лучников Хелены, пленения Ремула, убийства или захвата Востена… Победят ополченцы Хродира — а им для победы потребуется именно убить всех конных дружинников-марегов, ибо те не побегут и даже не отступят — и с остальными частями воинства Таргстена разберутся даже без их помощи.
Чем же можно было помочь ополченцам?
Хелена помочь им бы не смогла — выстрелы лучников с двух-трех сотен шагов не так точны, чтобы поразить только конников, без угрозы своей пехоте, среди которой конники сейчас почти увязли. Половина стрел, если не больше, поразит своих — лучше уж пусть, как и сейчас, стреляют по правофланговому отряду марегов, барахтающемуся в луже.
Хродир с вопернскими дружинниками, равно как и рафарские дружинники, дерутся с левофланговой частью марегской дружины — серьезные бойцы против серьезных бойцов; часть рафарской дружины, к тому же, вынуждена сейчас развернуться фронтом на восток, дабы остановить крупный отряд марегских ополченцев, пытающихся сейчас деблокировать попавшую в окружение эту самую левофланговую дружину.
Сарпесская дружина, разбившись едва ли не на десятки, сдерживает тех марегов, что пытаются вылезти из болотца — одновременно отражая попытку еще одного крупного отряда марегских ополченцев прийти на помощь своим правофланговым дружинникам. От них помощи тоже ждать бесполезно — заняты, да и бежать им придется через весь холм…
Рафарское ополчение тоже занято — сражается с марегским и лично с Атмаром, окруженным двумя десятками таких же профессиональных рубак, как и спутники Таргстена.
Что остается?
