не только грум-грум-грум железом клинков о железо умбонов — но даже и скрип кожаных ремней снаряжения воинов.
— Стоим! — крикнул Хродир, и воины послушно стоят — ждут, пока враг приблизится. Вот уже десять шагов осталось вражеской шедльвалле до ограды у подножья холма, пять, шаг. Вот уже передняя шеренга врагов рубит топорами верхние жерди ограды, переступает через нижние — и устремляется вверх по пологому склону холма.
— Пора? — спросил Ремул.
Хродир отрицательно мотнул головой:
— Еще немного… Пусть задняя шеренга войдет — тогда и…
— Вошла, — через пару мгновений сказал Ремул. Действительно, задняя шеренга шельдваллы перешла через порубленные остатки ограды, и теперь вся совместная дружина Таргстена оказалась между вершиной холма и оградой.
— Востен! — снова крикнул, перекрикивая почти стихший, но все же не умерший окончательно ветер, рикс, — давай!
Весна уже вступила в свои права, и снег, еще недавно покрывающий леса, поля и холмы таветских земель, уже растаял, уйдя в землю тысячей ручейков. Дожди, сопутствующие в этих местах таянию снега, уже прошли, добавив земле влаги; на смену дождям пришла ясная погода, стоявшая и сейчас. Земля не то, чтобы полностью высохла, но, во всяком случае, не представляла собой непроходимую грязевую жижу, в которой даже лошадь может завязнуть по самое брюхо — именно поэтому Таргстен и назначил свой поход на это время.
Конь под Ремулом заволновался, крутанул башкой и попятился на шаг назад, раздувая ноздри и отфыркиваясь — видимо, испугался запаха приближающихся чужих людей. Боевой зверюга привык к виду и шуму войска; но, если выглядят и шумят любые таветские воины одинаково, то пахнут-то они по-разному. Этот запах — пот, кожаные ремни, сталь — почувствовал и Ремул.
Но Ремул чувствовал и новый, будто бы ниоткуда появившийся запах — такой, что бывает на берегу реки, или в старом подвале, или… на болоте. Говорят, что вода не пахнет — но так говорят только те, кто ни разу не чувствовал именно этот запах.
До слуха Ремула долетело короткое блеянье, раздавшееся сзади. Бывший центурион обернулся, и увидел Востена, аккуратно укладывающего овцу с перерезанным горлом на сложный узор из неглубоких канавок, начертанный на земле. Поток крови немедленно наполнил канавки — казалось, рисунок сам жадно высасывал кровь из тела жертвенного животного.
Уложив нужным образом тушу, Востен воздел руки — и снова запел. По рукам его стекала кровь, окрашивая белые льняные рукава его блузы, перехваченные по таветскому обычаю тонкими ремешками на запястьях. Резной посох из копейного древка, воткнутый колдуном прямо перед собой, также был заляпан кровью. У ног Востена сидел раб-помощник — сидел, тупо уставившись в землю и бессмысленно распахнув глаза и рот; похоже, всплеск магии Востена оглушил его.
Ремулу казалось, что он узнает слова песни — не всю песню целиком, а именно отдельные слова. Язык был смутно знаком феррану — но это точно был не мирийский и даже не хаттушский, это было что-то иное… Что-то на краю памяти — может быть, из уроков, что слышал Ремул еще в детстве? Или что-то из надписей на старых мозаиках, покрывающий полы виллы Ремулов Ареогов в самой Ферре — мозаик, изображающих все известные земли ойкумены?
Между приближающейся шельдваллой воинов Таргстена и гораздо более узкой и короткой шельдваллой сарпесков оставалось не более двух десятков шагов.
Запах воды резко усилился — будто дохнуло ветром с большого озера. И Ремул почувствовал… На миг он буквально увидел, как вода — та самая, что стекала весь прошлый месяц в землю — возвращается назад. Противясь своей природе, вечно тянущей ее вниз, как и ее противоположность — огонь — вверх, вода подчинялась песне Востена, стремясь выше и выше по тем жилам земли, которыми она еще недавно стекала в подземные реки.
И сначала передняя шеренга правофлангового отряда марегов, а затем и следующие шеренги начали с трудом переставлять ноги во внезапно образовавшейся жиже. Темп их шага замедлился; еще несколько шагов, и воины оказались в болотной грязи по колено, а затем по середину бедра. Некоторые из них поднимали щит горизонтально, чтобы сохранить равновесие, и тогда лучники из ополчения Хродира не упускали свой шанс проверить прочность марегских кольчуг своими стрелами.
— Теперь точно пора, — сказал Хродир, и, подняв правую руку, снял со шлема широкую красную повязку — того же цвета, что и щиты дружинников-рафаров, надвигающихся сейчас на него, — разворачивай ополченцев вправо и возвращайся сюда!
Хродир вздыбил коня, проорал: «Дорогу!» — и вопернско-сарпесская шельдвалла ополчения раздалась, давая ему проход.
— Славные рафары! — выкрикнул Хродир, подняв с лица кольчужную бармицу и сложив ладони рупором, — я — рикс Хродир! Я не враг вам! Ваш настоящий враг — мареги, Атмар и Таргстен! Идите за мной, я приведу вас и к победе, и к вашей свободе!
Весь центральный отряд Таргстенова войска — краснощитный, составленный исключительно из рафаров — остановился, как по команде. Широкоплечий воин из передней шеренги снял шлем — островерхий, с полумаской и кольчужной бармицей, закрывающей лицо — и действительно оказался Хальнаром.
— Мы с тобой, рикс Хродир, — Хальнар поднял щит и грохнул лезвием топора по умбону, — Славься, Сегвар! Славься, Хродир!
— Славься! — грохнула вся рафарская шельдвалла, — Славься, Хродир! Хродир! Хродир!
— За мной! — выкрикнул рикс — похоже, с этого момента рикс сарпесков, рафаров и части вопернов — и пустил коня галопом направо вдоль строя рафаров.
Рафары стали разворачиваться влево от себя, пытаясь с ходу выстроить другую шельдваллу — в основе которой была не шеренга, а скорее колонна.
Там, куда стремился Хродир, уже слышен был грохот начавшегося боя. Левофланговая дружина марегов сблизилась с правофланговым отрядом войска Хродира — дружинниками-вопернами, возглавляемыми Уртаном — и, выкрикнув славу, метнув дротики и топоры, с боевым криком преодолела последний десяток шагов вверх по склону, где столкнулась щиты-в-щиты с вопернами. Некоторые мареги уже лежали на земле — а, вернее, скатывались вниз по склону — будучи сражены залпом дротиков и метательных топоров вопернов, но живых и нераненных воинов Таргстена в этом отряде было больше, чем всей вопернской дружины разом.
Глава 29. Утганов холм, полдень. Воин и Стратег
Ремул наблюдал всю картину с прежнего места — откуда было хорошо видно происходящее на поле боя. Слева барахтался в грязевой ловушке правофланговый отряд дружины марегов — напротив него стоял отряд дружинников-сарпесков, метко метая в неосторожно открывающихся воинов Таргстена дротики с узкими, почти шилообразными наконечниками, раздвигающими кольца кольчуг, с легкостью пронзающими стеганные и меховые поддоспешники и поражающие плоть под ними. В центре ополчение вопернов и
