Глава 1
Последнее слово.
Я пишу и не знаю, прочитает ли вообще кто-то. Зачем? Для чего? Может, просто так. Чтобы не было так страшно. Занять голову… Мысли… Руки. Это хроника последнего дня для всех нас. Возможно, там, уже никого не осталось. Только мы, среди холода. Но я все равно пишу, желая поведать события того, страшного дня…
АПЛ СН К-538 «Архангел»
24 октября. День Икс. 07:00. Глубина 180 метров. Скорость 4 узла.
Проснулся от привычной вибрации корпуса и запаха, который невозможно спутать ни с чем. Это смесь регенерированного воздуха, озона от электроники и едва уловимого аромата машинного масла. На «Архангеле» этот запах, синоним жизни.
Мы здесь уже сорок семь суток. Сорок семь суток вдали от дома, в режиме полного радиомолчания, в тени подводных хребтов. Официально, плановое боевое дежурство. Неофициально, мы сидим на пороховой бочке, и кто-то наверху уже несколько недель чиркает спичками.
В центральном тихо. Дежурная смена работает слаженно, как единый механизм. На посту штурмана я сменяю Никиту Коваленко. Он кивает, глаза красные от усталости.
— Спокойно, — бросает он шепотом. — Акустики засекли американскую «Вирджинию» часов пять назад. Шла далеко, на северо-запад. Потеряли.
Я сажусь за пульт. На экране карта дна. Наша крошечная отметка ползёт по ней, как сонный жук. В Новороссийске, куда приехала к своей матери, Ольга сейчас, наверное, готовит завтрак. Машка опять будет спорить, что надеть в школу. Пете прольёт на себя какао. Обычное утро. Солнечное, тёплое, южное. Господи, как же я хочу сейчас находиться с ними, со своей семьёй.
11:30. Глубина 250 метров. Скорость 3 узла.
Напряжение стало почти осязаемым. Оно висит в воздухе плотнее углекислого газа, который с таким усердием поглощают наши регенерационные установки.
Всё началось час назад, когда молодой комм-офицер, лейтенант Миронов, выскочил из своей рубки с лицом белым, как китель парадной формы.
— Товарищ капитан первого ранга! — сорвался его голос на фальцет. — Срочное сообщение по закрытому каналу! «Монолит»!
Капитан Волков, наш командир, даже не повернулся. Он смотрел на карту, словно пытался прожечь её взглядом. Лицо, гранитная маска.
— Докладывайте по форме, лейтенант.
Ровный, безэмоциональный тон.
— Есть! — подтянулся Миронов. — Повышение уровня боевой готовности до «полной». Причина… неподтверждённые данные о массированном запуске МБР с территории Северной Дакоты.
Центральный пост замер. Даже стармех Седых, наш вечный ворчун, перестал ругать практиканта у пульта реактора.
— Неподтверждённые — это ключевое, Артем, — тихо сказал старпом, капитан третьего ранга Никитин. — Может, сбой спутника. Может, провокация.
— Пронесёт, — буркнул Седых. Но в его голосе не было уверенности.
Это прозвучало как молитва.
Мы все на это надеялись. Последние недели мир балансировал на грани. Карибский кризис 2.0, как его окрестили журналисты. Блокада, ультиматумы, бряцание оружием. Мы думали, это просто политика. Большие дяди меряются силой, а мы тут, внизу, просто винтики в огромной машине сдерживания.
14:00. Глубина 300 метров. Стоим на грунте.
Не пронесло.
Два часа назад Миронов принял ещё одно сообщение. Короткое. Зашифрованное. Оно не требовало подтверждения. Оно было констатацией факта.
Обмен ударами состоялся.
Москва, Петербург, стратегические объекты на Урале и в Сибири. В ответ, Восточное и Западное побережье США, Европа. Мир, каким мы его знали, закончился за двадцать минут. Пока мы тут дышали консервированным воздухом, наверху горели города.
Новороссийск. Военно-морская база. Цель.
Я закрыл глаза и увидел Ольгу. Увидел, как она поднимает голову к небу, услышав вой сирен. Увидел, как хватает за руки Машу и Петю, пытаясь утащить их в подвал. Увидел вспышку, ярче тысячи солнц, которая обращает их тени в пепел на стене.
Меня затрясло. Холодный пот прошиб спину. Я вцепился в край стола так, что побелели костяшки.
— Воронов! — привёл меня в чувство голос Никитина. — Дмитрий, держись.
Я поднял на него глаза. В его взгляде не было жалости. Было суровое, мужское понимание. Мы все сейчас потеряли свои семьи. Каждый из ста десяти человек на борту стал сиротой.
— Работать, — коротко бросил Волков.
Его голос не дрогнул. Железный человек. Или уже не человек вовсе, а функция. Командир.
— Боевая тревога. Расчету «Посейдонов» занять посты.
«Посейдон». Официально, Океанская многоцелевая система «Посейдон», или «Изделие № 1». Мы называем их по-своему. Четыре автономных беспилотных подводных аппарата, каждый с термоядерным зарядом мегатонного класса. Размещены в специальных шахтах по бортам корпуса, за модифицированным носовым отсеком. Это не просто оружие. Это система гарантированного возмездия. Оружие Судного дня.
И сегодня, к сожалению, этот день наступил.
16:10. Глубина 400 метров. Скорость 15 узлов.
Мы идём на восток. В сторону американского побережья. Атмосфера в центральном посту изменилась. Паника ушла, сменившись густой, вязкой, как мазут, решимостью. Яростью. Люди работают молча, сосредоточенно. Каждый знает свою работу.
Главный корабельный старшина Громов, которого за медлительность и основательность прозвали «Молнией», уже колдует у своего пульта. Его задача, подготовить к выходу первый «Посейдон». Он спокоен, как Будда. Нажимает кнопки, проверяет индикаторы, докладывает вполголоса.
— Давление в шахте в норме. Гидравлика проверена. Энергоподача на предстартовый контур… есть.
Я представляю, как гудит миниатюрный реактор внутри двадцатичетырёхметровой торпеды за бортом. Маленькое рукотворное солнце, ждущее своего часа.
— Штурман, расчётное время выхода на позицию пуска? — спрашивает Волков.
Я смотрю на карты, на проложенный курс. Мы должны подойти к краю континентального шельфа на расстояние около пятисот километров. Достаточно близко для гарантированного эффекта и достаточно далеко, чтобы не попасть под ударную волну от собственного оружия.
— Два часа сорок минут, товарищ капитан первого ранга.
Два часа сорок минут. И мы спустим с цепи ещё раз апокалипсис.
— Они же уже мертвы, — вдруг говорит Миронов.
Он сидит, вцепившись в наушники, хотя эфир давно мёртв. Только белый шум. Шум сгоревшей цивилизации.
— Зачем? Кому мы мстим? Трупам?
— Мы выполняем приказ, лейтенант, — холодно отрезает Волков, не поворачиваясь. — Приказ, который был отдан на случай, если Родины больше нет. Это наш долг. Единственное, что осталось.
Никитин подходит к Миронову, кладёт
