в точку с координатами 76°12′ с.ш., 54°08′ в.д.
Я быстро нанёс отметку на карту. Северный остров архипелага Новая Земля. Район бухты Семеновская. Заброшенный полигон, но с сохранившимися подземными сооружениями. Там, в скальных тоннелях, ещё с 2020-х годов велись работы по созданию автономного арктического узла выживания, объект «Край».
— Там, — продолжил Волков, — не просто бункер. Там, подледный комплекс с доком для АПЛ, скрытым под водой входом, энергогенератором на базе малого реактора, системами регенерации воздуха и воды, запасами продовольствия и медицинского оборудования. Полностью автономный. Замаскированный под геологоразведывательную станцию.
Он помолчал.
— Там мы сможем встать на длительную стоянку. Это не срок. Это режим. Мы будем там, пока не получим обратный сигнал. А если его не будет, пока не наступит момент, когда станет возможным выход...
— Выход? — переспросил Седых. — На что? На пепел?
— На память, — сказал Волков. — Там, в хранилище, цифровые архивы: генетические базы, библиотеки, чертежи, учебные программы. Всё, что не уничтожено. Всё, что можно передать дальше.
Он посмотрел на нас по очереди.
— Нас не обучали быть ковчегом. Но теперь мы им стали. Не потому что хотим. А потому что никто другой не остался.
Он указал на экран с курсом.
— «Архангел» больше не участвует в войне. Он переходит в режим долгосрочного дежурства в условиях полной изоляции. Как и заложено в Директиве.
Пауза.
— Штурман, проложить курс.
Я кивнул. Пальцы дрожали, когда вводил координаты.
Курс на север. К льдам. К тишине. К последнему рубежу.
25 октября. 00:01.
Новый день. Первый день нового мира.
Я сижу над картой. Тонкая линия нашего курса тянется к крошечной точке у ледяного архипелага. Путь займёт около семи суток, с учётом манёврирования подо льдами и минования возможных зон обрушения.
Зачем я пишу это? Для кого?
Может, через десятилетие, через столетие кто-то найдёт эти записи. Увидит, как сто десять человек, потерявших всё, ушли в глубины, чтобы сохранить не оружие, а память о том, что человечество было.
Я не знаю, сможем ли мы выжить. Я не знаю, останемся ли людьми.
Но я знаю только одно. Новороссийск сгорел. Моя Ольга, моя Маша, мой Петя, лишь тени на выжженной земле. Я должен был их защищать. А вместо этого я уничтожил чужой мир, полный таких же Оль, Маш и Петь.
Мы, последнее слово. Так сказал Никитин.
Какое же страшное, какое же одинокое это слово.
