был золотистый и пах теплом и сыростью – родной, домашний запах. Тоша забралась на пенёк и принялась угрюмо жевать. Она стёрла со щёк слёзы – чтобы ни одна белка, ни один тетерев их не увидели – и задумалась о жизни. Человек – зло, Голубая цапля живёт на Дальнем болоте, папа ушёл искать счастье, я иду искать папу, счастье – это когда ешь много вишен или когда хочется скакать и обниматься, мама тоже не знает точно. Когда привычный мир рушится, полезно проговорить незыблемые истины, которые помогут тебе двигаться дальше.
Опёнок немного горчил. Темнело. Тоше казалось, будто она слышит чужие крики: «Тоша! То-о-о-о-ша!» Но она решила не обращать на них внимания. Если её и ищут, то точно не для того, чтобы погладить по голове и сказать, какая она молодец.
Тоша нащипала мха и взбила из него перинку, уложила у корней дерева – того, что поросло опятами. Это она ловко придумала, похвалила Тоша сама себя. Проснёшься, протянешь руку – а вот и завтрак. Вместо одеяльца Тоша взяла дубовый лист. Перед сном она взъерошила себе волосы, как если бы мама пришла погладить её по голове, и заткнула мхом уши, чтобы не услышать ни хохота сов, ни топота человека, ни волчьего воя. И всё равно она долго ворочалась, считала муравьёв, спорила с Кляквой, придумывала самые обидные дразнилки и самые сладкие начинки для печенья, но затем наконец уснула.
Её ждал новый сложный день.
Глава шестая,
в которой случаются неприятные встречи, а Тоша задумывается о правилах и собирает чернику
Тоша проснулась до рассвета оттого, что ногам стало холодно. Не спас даже любимый оранжевый носочек, в который Тоша запихнула обе пятки. Тоша подышала на ладони, обхватила ими ноги, свернулась в крохотный комочек – ненадолго стало теплее, но утренняя сырая прохлада вскоре опять добралась до Тоши, прокралась к беззащитному мягкому животу, заставила вскочить на ноги и попрыгать на месте. Тоша знала: чем выше прыгаешь, чем сильнее машешь руками, тем сильнее пугается прохлада. И минуты не пройдёт, как она уже убежит восвояси. Так и получилось. Только вместе с прохладой убежал и сон.
– Ладно, – сказала Тоша, – некогда рассиживаться.
Она собрала со мха росу, вымыла нос и щёки, причесалась ладошкой, на завтрак сорвала ещё один опёнок. Хотелось, конечно, пряничков с желудёвым какао. Но сейчас у неё были заботы поважнее. «А на сладкое, – подумала Тоша, – наберу черники: в лесу её видимо-невидимо, обязательно встретится на пути».
– Итак, – долго находиться в тишине было ей совершенно непривычно, поэтому Тоша снова заговорила сама с собой, – какой у меня план?
Тоша побарабанила пальцами по пеньку, наморщила нос, – мама всегда морщила нос, когда думала, – расправила носочек, чтобы он не собирался гармошкой на пятке. Носочек хорошо было бы постирать, потому что запах у него был уже не самый приятный, но только вот у Тоши не было времени ждать, пока он высохнет на солнце. Ей надо было…
– Точно! Сначала нужно добраться до Дальнего болота и поймать цаплю, пока она не улетела. – Тоша загнула один палец.
– Затем, – она загнула второй, – расспросить её про папу. Цапля наверняка будет врединой и не захочет со мной говорить, дурацкие эти птицы, так что придётся задобрить её черникой.
– Потом, – Тоша загнула третий палец, – найти папу и привести его домой. Уверена, он ужасно хочет вернуться, только никак не может вспомнить дорогу.
– И наконец, человек. – Это был четвёртый палец.
Здесь Тоша не понимала, как лучше поступить: сперва отправиться на охоту за человеком и только потом идти искать цаплю? Но что, если цапля успеет покинуть болото? И тогда Тоша не найдёт папу никогда-никогда. С другой стороны, с такой ужасной репутацией показаться на глаза папе Тоша не могла. Сначала ей предстояло вернуть себе доброе имя.
– Я буду Тоша Всехпобедительница и Человекогубительница, – громко сказала она старой сосне. Новым прозвищем Тоша была довольна, оно звучало гордо и внушительно. Сосна, услышав его, уважительно ухнула и потянулась к Тоше душистыми ветками.
– Я знаю, – приняла решение Тоша, – я сделаю вот что. Буду продвигаться к Дальнему болоту, но держаться ближе к человеческим владениям, чтобы точно кто-нибудь попался мне на пути. И уж тут-то я не оплошаю! Теперь они все узнают, как связываться с Тошей!
Тоша подтянула носочек и нанизала на веточку несколько опят – на случай, если захочется перекусить по дороге. Так началось её большое путешествие.
Однако не успела Тоша пройти и десятка шагов, как её окликнул скрипучий голос:
– И куда это ты собралась в такую рань?
Тоша подняла голову, но никого не увидела. Только ветер сонно шуршал в ветках сосен.
– Где это видано! Все приличные звери и лесовички ещё десятый сон видят и с боку на бок перекатываются. А ты уже куда-то намылилась! Творить шалости и безобразия? А мама твоя в курсе?
Тоша вздохнула и остановилась. Она узнала этот голос: это был тетерев Сеня. Ему было, наверное, лет сто или двести, он был ворчлив и глуховат на одно ухо, только никто не знал, на какое именно, поэтому на всякий случай кричали в оба.
– Здравствуйте, – пробурчала Тоша. В конце концов, она была хорошо воспитана и здоровалась со старшими, даже если ей совсем этого не хотелось. Правда, едва ли Сеня её услышал.
Он закряхтел, захрустел ветками и грузно приземлился позади Тоши.
– Отвечай, куда идёшь!
«Вот напасть», – подумала Тоша. Сеня точно не будет держать язык за зубами: они были приятелями с Громыхой, и ни для кого не было секретом: что известно одному из них, то вскоре узнает и другой. А там не пройдёт и дня, как слухи разнесутся по всему лесу. Но отмолчаться у Тоши не получилось бы: Сеня не отвяжется от неё никогда в жизни, если только не ответить на все его вопросы, не разгадать все загадки и не выслушать все жизненные мудрости.
Вдруг Тошу осенило:
– Сли́вовый пудинг!
Она крикнула это так громко, что Сеня услышал её, – может быть, даже обоими ушами. Он уставился на неё удивлённо и взволнованно закудахтал, распушив перья:
– Пудинг? Ты сказала «пудинг»?!
– Мама хочет приготовить его к обеду, вот и послала меня набрать слив до рассвета. Ты же знаешь, утренние сливы
