Вроде бы это хорошо. Сан Саныч посмотрел на тётю Ладу, как бы ища поддержки, и понял, что та сама чувствует себя отнюдь не на именинах. Отчего-то участковый рассердился на продавщицу и прорычал ей на ухо шёпотом:
– А ведь верно! Не врёт мальчишка.
Продавщица в ответ виновато пожала плечами.
Сан Саныч медленно выдохнул. «Что ж такое? Вроде же всё хорошо: и парень не соврал, и тётка Лада в лужу не упала, и тихо в деревне – никто не буянит, а всё одно сердце не на месте». Участковый огляделся по сторонам. Никого.
– Правильно говоришь, – повернулся он к подозреваемому, – это дядьки Прохора дом. Так чего стоим? Заходи.
Мальчик рукой толкнул калитку… Она не поддалась. Он надавил плечом… тот же результат.
– Не могу, – растерянно обернулся он к полицейскому.
– Чего так?
– Заперто, – пожал плечами мальчик.
Для большей убедительности он толкнул калитку посильнее, навалившись на неё всем телом. Та снова не шелохнулась.
– Хм, интересные новости на нашем канале… Никогда дядька Прохор дверей не запирал. Дай-ка я попробую.
Участковый отодвинул мальчика в сторону, передав его под охрану Ладе Афанасьевне. Примерился. Хотел было толкнуть плечом, но в последний момент передумал, легонько толкнул ладонью. Калитка открылась, даже не скрипнув.
– Так-так-так… – пробормотал Сан Саныч, переводя взгляд с мальчика на продавщицу.
– Артист, – как бы извиняясь перед участковым, пожала плечами тётя Лада и тут же накинулась на мальчишку: – Открыто же, охламон!
Участковый положил руку на плечо женщине. Та моментально успокоилась.
«Странно всё это, – снова подумал участковый. – Опять Лада кипятится на пустом месте. Не припомню я за ней такого. Неладно сегодня с Ладой… – подытожил он каламбуром.
– Заходи, – пригласил Сан Саныч мальчика.
Мальчик сделал шаг, но тут же остановился. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял у калитки и растерянно вертел головой.
– Не могу, – с совершенно ошалелым видом сказал он участковому.
– Опять? – нахмурился Сан Саныч.
– Ну правда, не могу я, – дрогнувшим голосом взмолился мальчик. – Не знаю почему.
Участковый глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.
– Хорошо… Мы по-другому сделаем. Дядька Прохор, ты дома?! – крикнул он.
В доме послышались голоса, потом бряцание металлического ведра, незлобивое поругивание, и в конце концов в окне появился силуэт большого крепкого мужчины.
– Это кто там? – спросил силуэт хриплым басом. Спросил вроде бы приветливо, но сразу стало ясно, что если гость вздумает баловаться, то несладко ему придётся.
– Это я, дядька Прохор. Выйди на минуту. Дело есть, – отозвался участковый.
Силуэт скрылся в доме. Снова раздался звон металлического ведра. Мягким жёлтым светом вспыхнул фонарь над крыльцом дома. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился высокий белобородый старик. В руках он держал ухват, прислонив его к плечу на манер ружья. Он встал по стойке смирно и вскинул правую руку ко лбу.
– Здравия желаю, товарищ участковый, – приветствовал старик Сан Саныча.
– Вольно, – махнул рукой участковый, смущённо улыбаясь. – Здрав будь, дядька Прохор.
– Спасибо, и сам не хворай, – всё так же весело ответил хозяин дома. Потом прислонил ухват к стене и подошёл к визитёрам. – Да вас тут цельная делегация. Случилось чего?
– Да вот, понимаешь, бандита поймали. Есть подозрение, что он у твоего внука электронную игрушку отобрал. Да только он говорит, что не брал, что, мол, сам у тебя квартирует.
– Который? – моментально став серьёзным, поинтересовался старик и оглядел гостей похолодевшим взглядом.
И снова мальчик почувствовал, что несладко придётся тому, кто осмелится обидеть семью этого старика.
– Да вот этот. – Участковый вытолкнул мальчика вперёд.
– Этот? – зачем-то уточнил Прохор, глядя на мальчишку так, будто только что его заметил.
– Этот, этот, – подала голос продавщица. – Паразит! А ещё за мукой пришёл. Вот, держи, Прохор, – Егор забыл.
Прохор ещё раз оглядел всех растерянным взглядом, словно не веря в происходящее. Потом обернулся к дому и скомандовал:
– Егорка! Подь сюды!
Дверь тут же отворилась, будто тот, кого позвали, стоял за ней и подслушивал. На крыльцо вышел утренний незнакомец в тех же чёрных очках, но только был он теперь ростом пониже, а ещё оделся в Егорову любимую футболку и шорты. Он запустил руку в боковой карман шорт и вынул оттуда внушительных размеров бутерброд с тонким кусочком хлеба и ломтем колбасы толщиной в три пальца.
– Чего, деда? – с наглой ухмылкой поинтересовался покупатель имён.
– А-а! – сдавленным голосом вскрикнул мальчик и схватил участкового за локоть.
– Не ори, не на параде, – оборвал Сан Саныч.
– Да вы разве не видите, что это не я? – задал мальчик странный вопрос.
Он смотрел на взрослых, не веря своим глазам: никто как будто не удивился тому, что какой-то совершенно непохожий на Егора человек выдавал себя за него. Все в ответ посмотрели на мальчика: дед Прохор с удивлением, Сан Саныч с подозрением, а продавщица тётя Лада с явным неодобрением – была бы её воля, так выпорола бы хворостиной без долгих разговоров.
– Я – Егор, – довольно осклабился самозванец, предварительно откусив полбутерброда.
Как он вообще умудрялся что-либо говорить с переполненным ртом, из которого вылетали куски хлеба и колбасы? Куски падали на крыльцо, и их тут же подбирали мелькавшие туда-сюда серые тени. Впрочем, никто, кроме мальчика, ничего этого будто бы не замечал.
– Неправда! Это я Е… Е… – Мальчишку снова одолел кашель. Перехватило дыхание.
– Правда, правда! – ещё шире улыбнулся самозванец. – Хорошее им-мя.
Самозванец высунул длинный язык и слизнул со щёк и подбородка хлебные крошки с майонезом. И снова взрослые не обратили на это никакого внимания.
– Скажи, Егор, ты знаешь этого парня? – спросил участковый.
– Угу, – кивнул самозванец. – Он у меня приставку отобрал. Говорит: дай поиграться – а я не дал. Тогда он отобрал. Наигрался?
– Врёт он всё! Не отбирал я! Не брал! – попытался оправдаться мальчишка.
– А это что? – махнула коробкой тётя Лада. – А? Паршивец! Врёт и не краснеет. Стыда у тебя нет!
Участковый положил руку на плечо Ладе Афанасьевне, и та снова успокоилась, будто её выключили.
– Ничего, ничего, разберёмся, – многообещающе проговорил Сан Саныч, похлопывая себя по бедру, отчего казалось, что обращается он к самому себе. Потом взял у продавщицы коробку и протянул самозванцу. – Держи, Егор, свою игрушку, да в другой раз не отдавай кому попало.
Вальяжной походкой самозванец спустился с крыльца. С тех пор как он обзавёлся именем, его прежняя неуклюжесть пропала. Он остановился перед мальчиком и неприятно улыбнулся во весь свой огромный рот. Все ждали. Взрослые как будто бы понимали, что происходит нечто неправильное, но отчего-то никак не могли решить, что именно не так. А мальчик застыл в изумлении от такого неслыханного нахальства и несправедливости.
