приближалась, — сказала Ника, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце. — Это крыло само пришло к моей двери.
Эйвард перевёл взгляд на стены.
Портреты вокруг них стали неподвижными. Слишком неподвижными. Как дети, притворившиеся спящими, когда в комнату вошёл взрослый.
— После полуночи замок проверяет границы, — сказал он. — Но он не ведёт туда, куда ключница не хочет попасть.
— Тогда у вашего замка плохое чувство юмора, потому что я хочу попасть домой.
На лице Эйварда ничего не изменилось, но Руна едва слышно втянула воздух.
— Дом, — повторил он тихо. — Как быстро вы вспомнили слово, которое когда-то продали за право открыть чужую дверь.
Ника почувствовала, как злость поднимается, горячая, спасительная. С ним было страшно, но ещё страшнее было молчать и позволять его ненависти каждый раз становиться правдой просто потому, что она не могла доказать обратное.
— Я ничего не продавала.
— Конечно. Сегодня вы только ничего не помните.
— А вы помните всё?
Он замолчал.
Ника сама не ожидала, что попадёт так точно. Эйвард не отвёл взгляд, но в нём что-то на миг сдвинулось. Очень глубоко, под слоем власти и угроз. Неуверенность? Нет. Боль, которую он заставил стоять смирно.
— Достаточно, — произнёс он.
— Нет, не достаточно. Вы угрожаете мне смертью, называете чужим именем, запрещаете подходить к двери, но никто не объясняет, что случилось. Даже сейчас вы говорите так, будто я обязана знать то, чего не знаю.
— Вы обязаны молчать, когда речь идёт о моей дочери.
Ника вспомнила девочку в зеркале. Палец у губ. Три беззвучных ключа. “Не отдавай белый”.
— А если ваша дочь не там, где вы думаете?
Эйвард стал совсем неподвижным.
Руна тихо прошептала:
— Леди…
Ника поняла, что сказала слишком много, слишком прямо. Но было поздно. В воздухе между ней и Эйвардом уже стояли эти слова, и забрать их назад не получилось бы даже приказом.
Он подошёл ближе.
Руна отступила ещё на шаг. Ника осталась на месте, хотя ключи у пояса вдруг стали тяжелее.
— Что вы слышали? — спросил Эйвард.
Не “видели”. Не “придумали”. Слышали.
Значит, он допускал.
И от этого Нике стало ещё тревожнее.
— Почему вы решили, что я что-то слышала?
— Потому что только глупец задаёт такой вопрос у зеркала Морнов после полуночи. Вы многое умеете, Нивея, но глупой никогда не были.
— Я не…
— Не произносите эту ложь снова.
— Это не ложь.
— Тогда что?
Она едва не сказала. Почти сорвалось: “Я Ника”. Почти вырвалось всё — про лестницу, про другой мир, про голос ребёнка за дверью, про зеркало и три молчащих ключа. Но Руна смотрела на неё с такой мольбой, что Ника удержала слова.
Если замок слушал, то кто ещё слушал вместе с ним?
— Я не знаю, что это, — сказала она честно. — Но я не та женщина, которую вы ненавидите.
Эйвард смотрел на неё долго. В коридоре стало слышно, как где-то далеко скребётся дерево о камень. Одна из дверей за его спиной медленно приоткрылась на палец, но Эйвард даже не обернулся.
— Завтра вы останетесь в комнате ключницы до моего приказа.
— Я пленница?
— Вы опасны.
— Для кого? Для вас? Для замка? Для девочки, которую нельзя будить?
Его глаза вспыхнули серебром.
— Не испытывайте моё терпение.
Ника шагнула ближе сама. Она не планировала. Тело двинулось раньше мысли, и, может быть, в этом было безрассудство, но отступать сейчас значило принять его правду.
— А вы не испытывайте моё молчание, лорд Морн. Я очнулась здесь несколько часов назад. Мне страшно. Я не понимаю ваших правил. Но я уже поняла одно: в этом замке все боятся говорить о Сайре, будто молчание когда-нибудь спасало детей.
Последние слова вышли тише, чем она хотела.
Эйвард резко отвернулся.
Не как человек, которому нечего ответить. Как человек, которому ответ стоит слишком дорого.
— Руна, — сказал он.
Служанка вздрогнула.
— Да, милорд.
— Отведите ключницу обратно. Если ещё раз дверь её комнаты окажется открытой после полуночи, отвечать будете вы обе.
— Да, милорд.
Ника ждала, что он уйдёт. Но Эйвард прошёл не к выходу, а мимо них, дальше по коридору, туда, где за поворотом начинался путь к белой двери. И снова замок изменился. Светильники вдоль стены один за другим вспыхивали перед ним, хотя он не поднимал руки. Портреты опускали глаза. Двери плотнее прижимались к косякам.
Он действительно был здесь хозяином.
И всё же, когда Эйвард дошёл до поворота, Ника увидела, как его правая рука на миг коснулась стены. Не властно. Не приказывая. Почти устало. Так человек касается двери комнаты, где кто-то очень долго не отвечает.
Руна потянула Нику назад.
— Быстрее.
— Он правда стоит там каждую ночь?
— Не спрашивайте меня больше об этом.
— Значит, правда.
Руна не ответила.
Они вернулись в комнату ключницы другим путём. Или тем же, но замок уже поменял его. Вместо портретной галереи за дверью оказался короткий коридор с низким потолком и тремя кладовыми. Руна почти втолкнула Нику внутрь комнаты, вошла следом и закрыла дверь.
— Вы хотите погибнуть? — прошептала она.
— Нет.
— Тогда зачем сказали ему о детской?
— Я не сказала о детской. Я сказала, что Сайра может быть не там.
Руна закрыла глаза, будто эта разница была слишком слабой защитой.
— Этого достаточно.
Ника прислонилась спиной к столу. Усталость накатила внезапно. Не сон — до
