все понимают, чего он боится сам.
Ника вспомнила его лицо перед белой дверью. Вспомнила, как у него исчезла ярость, когда за дверью что-то скользнуло. Как он сказал “моя дочь” — не властно, не гордо, а так, словно держался за эти два слова, чтобы не упасть в бездну.
— Он каждую ночь стоит у её двери? — спросила она.
Руна резко подняла глаза.
— Кто вам сказал?
— Никто. Просто я видела, как он смотрит на дверь.
Служанка опустила платье на край кровати.
— Каждую ночь, — призналась она. — После полуночи и до первого серого света. Иногда молчит. Иногда просит прощения. Иногда приказывает замку открыть, но замок не слушается даже его.
Ника невольно посмотрела на свои ключи.
— А меня слушается?
— Пока выбирает.
— Это не одно и то же?
— Нет. Когда замок слушается, он подчиняется. Когда выбирает, он проверяет.
Ника устало провела ладонью по лицу и вдруг снова наткнулась на чужую кожу, чужие скулы, чужие волосы. От этого простого движения её чуть не затошнило. Она отвернулась от зеркала.
— Помоги мне, — сказала она.
Руна застыла.
— В чём?
— Не умереть до утра. Для начала.
По лицу служанки пробежало что-то почти похожее на улыбку — маленькое, испуганное, тут же спрятанное.
— Тогда переоденьтесь. В этом платье вы застрянете на первой же лестнице. А мёртвое крыло не любит, когда ключница падает.
— Оно уже имеет предпочтения?
— У всего старого дома есть предпочтения, леди.
— Не называй меня леди.
Руна моргнула.
— Как же мне вас называть?
Ника открыла рот и тут же закрыла. “Ника” было опасно. “Нивея” — чуждо. “Ключница” звучало как приговор.
— Пока никак, — сказала она. — Если кто-то спросит, ты обращалась ко мне как положено.
Руна кивнула слишком быстро, чтобы это было обычной покорностью. Она поняла. И, может быть, именно поэтому Ника впервые за этот безумный день почувствовала рядом не врага.
Переодевание оказалось унизительно трудным. Ника едва справилась бы сама с шнуровкой, застёжками и слоями ткани, но Руна помогала молча, ловко и осторожно, не задавая лишних вопросов. Когда тяжёлое синее платье наконец сменилось тёмно-серым, Ника смогла вдохнуть свободнее. Новая ткань была грубее, зато не мешала двигаться. Пояс лёг на талию, а ключи Руна велела пристегнуть к боковому кольцу, чтобы они не били по коленям.
Стоило ключам коснуться пояса, как связка тихо звякнула сама.
Руна побледнела.
— Что?
— Они приняли вас в работе.
— Звучит так, будто я устроилась не туда, куда собиралась.
— Никто не собирается стать ключницей мёртвого крыла.
Руна не сразу убрала с кровати старое синее платье. Она наклонилась к нижнему ящику шкафа, словно вспомнила о чём-то в последнюю минуту, и достала тонкую шерстяную накидку.
Накидка была детской.
Серебристо-белая, с вышитым по краю маленьким драконом, который пытался выглядеть грозным, но получился почти смешным. Ника сразу поняла, кому она принадлежала. Или должна была принадлежать.
— Это Сайры?
Руна крепче сжала ткань.
— Не произносите…
— Уже поздно, Руна.
Служанка опустила глаза.
— Её вещи убрали после той ночи. Не все. Некоторые комнаты не отдали.
— Комнаты не отдали?
— Замок прячет то, что люди выбрасывают слишком быстро.
Ника осторожно коснулась края накидки. Ткань была холодной, но не мёртвой. В ней ещё держалось что-то детское: запах чистого снега, старого дерева, давно высохших слёз.
— Отнеси это не туда, где прячут, — сказала Ника.
Руна подняла глаза.
— Куда?
— В тёплую комнату. Туда, где слуги ждут рассвета. Пусть они видят, что здесь не только запреты и страх. Если ребёнок в этом замке стал тайной, это не значит, что все должны делать вид, будто её не было.
Руна смотрела на неё долго.
— За такие слова раньше наказывали.
— Тогда начнём с нового правила. У детской двери не лгут и не делают вид, что ребёнка нет.
Связка ключей тихо звякнула.
Не тревожно.
Согласно.
Ника хотела ответить, но в этот момент за дверью раздался низкий удар часов.
Один.
Второй.
Третий.
Каждый звук расходился по стенам, будто в замке билось огромное каменное сердце. Ника считала удары, не понимая, почему Руна так напряжённо смотрит на пол.
Двенадцатый удар был тише остальных.
И после него что-то изменилось.
Не резко. Не так, как если бы вспыхнул свет или рухнула стена. Просто воздух в комнате стал другим. Свеча на столе вытянулась тонким синим языком. Зеркало потемнело, хотя Ника стояла к нему спиной. За дверью коридор, который раньше казался пустым, вдруг тихо зашевелился звуками: далёким скрипом, шорохом ткани, чьим-то невнятным шёпотом.
Руна быстро подошла к двери и приложила к ней ладонь.
— Теперь слушайте внимательно. Если нужно выйти, сначала спрашиваете ключи, потом дверь. Не наоборот.
— Как спрашивать ключи?
— Молча.
— Очень понятно.
— Замок не любит лишних слов после полуночи.
Ника сдержала нервный смешок.
— А до полуночи он просто обожает светские беседы?
Руна посмотрела на неё так испуганно, что Ника сразу пожалела о шутке.
— Простите, — сказала она. — Я не хотела.
— Здесь лучше не смеяться у дверей, которые вас ещё не знают.
Ника сглотнула.
Она подошла к двери и медленно подняла руку со связкой. Сначала ничего не произошло. Потом цветочный ключ стал теплее. Тот самый, который Руна назвала ближайшей живой дверью. Ника коснулась его кончиками пальцев. Ключ будто сам
