выдохнул. Коротко, удивлённо. И осел, и тварь с лёгкостью потянула его по полу в темноту, обхватив конечностями, перебирая быстро, быстро.
Чернов рванулся следом, но капитан схватил его за ремень разгрузки.
— К пульту! Сейчас!
— Ефимов!
— К пульту, Чернов! Это приказ!
Они бежали. Пятнадцать метров, десять, пять. Рябов оставался позади, работая как фиксированная огневая точка. КС-23 грохотал раз за разом, и каждый выстрел сопровождался влажным ударом, попаданием или промахом. Козлов стрелял на бегу, веером, не целясь, создавая заградительный огонь.
Пульт управления. Длинный стол с панелями, стрелочными приборами, тумблерами. Большой, почти в рост человека, шкаф распределительного щита. На панелях лампочки горели красным и жёлтым, стрелки самописцев дрожали на крайних делениях.
— Где? — рявкнул Комаров.
Девяткин лихорадочно метался взглядом по панелям. Руки его плясали над тумблерами, не решаясь коснуться.
— Я не… Нечаев бы знал точно… Распределительный щит, основной рубильник, если отключить его, питание прекратится…
Руки подполковника метались от одной панели к другой. Он нажал какой-то тумблер, и на экране осциллографа вспыхнула зелёная синусоида, дрожащая, уходящая за пределы экрана. Нажал другой тумблер, и самописец рядом ожил, начав выбрасывать ленту с кривой, которая выглядела как кардиограмма сумасшедшего.
— Мощность на максимуме, — бормотал Девяткин, скорее себе, чем остальным. — Все контуры под нагрузкой. Они вывели её на предельный режим. Зачем? Зачем так далеко за расчётные параметры?
— Может, не успели остановить, — предположил Чернов, стоявший на прикрытии у края пульта. — Может, потеряли контроль.
— Может быть. Да. Может быть.
Девяткин остановился у большого металлического шкафа в правом конце пульта. Провёл пальцем по маркировке, нанесённой красной краской через трафарет.
— Распределительный щит. Основной рубильник здесь. Отключаем питание, кольца останавливаются, поле рассеивается. Просто. Чудовищно просто для того, что здесь произошло.
Комаров шагнул к распределительному щиту, рванул дверцу. Внутри ряды автоматических выключателей, толстые медные шины, маркировка от руки. На верхней панели, крупнее остальных, рубильник с красной рукояткой, под ним надпись: «Основное питание. Генераторная».
— Этот?
— Да! Должен быть этот!
Андрей ухватился за рукоятку и потянул вниз. Рубильник не шёл. Красная рукоятка, стальная, покрытая пластиковой изоляцией, сидела намертво. Он налёг всем весом. Чернов подскочил, навалился тоже. Рубильник дрогнул, сдвинулся на сантиметр, встал.
— Приварило! — ругнулся боец. — Может, от перегрузки контакты спеклись.
Рядом грохнул выстрел. Козлов, стоя у края пульта, снял тварь, которая подползла по полу с правой стороны, беззвучно, без щёлканья. КС-23 разнёс ей головной сегмент в упор. Хитиновые осколки застучали по панелям приборов.
— Рябов, как дела? — крикнул Комаров.
Ответ пришёл не сразу. А когда сержант заговорил, голос его звучал надсаженно, на выдохе.
— Их много, командир. Двенадцать, может пятнадцать. Идут по полу и по стенам. Прижимаю огнём, но патроны не бесконечные. Осталось шесть картечных.
— Держись. Минуту.
Капитан посмотрел на рубильник. Посмотрел на свой автомат. Вытащил магазин, проверил, вставил обратно. Поднял ствол и дважды выстрелил в крепление рубильника. Пули высекли искры. Одна выбила болт, вторая перебила медную шину. Из щита посыпались искры, синие, резкие, и свет ламп над пультом мигнул.
— Ещё! — крикнул Девяткин. — Вторая шина, ниже!
Комаров выстрелил ещё трижды. Пули разорвали нижнюю шину, и из щита повалил едкий дым горелой изоляции. Свет ламп погас. Остался только свет от установки.
Кольца замедлялись. Андрей видел это. Вращение становилось менее плавным, появились рывки. Безцветный свет между кольцами пульсировал, тускнел, разгорался, тускнел снова. Воздух загустел. Дыхание давалось тяжелее, словно атмосферное давление скакнуло.
— Работает, — выдохнул Девяткин. — Поле рассеивается. Пространство начнёт возвращаться к норме.
— Как быстро?
— Не знаю. Минуты, секунды, я не…
Зал дрогнул. Не землетрясение, нет, не вибрация, а нечто принципиально иное. Пространство вокруг них начало сжиматься. Стены, невидимые до этого в темноте, вдруг проступили по краям зала. Потолок опустился. Далёкие очертания стали ближе.
Рябов закричал.
— Стены двигаются! Стены идут!
— Отходи к нам! Быстро!
Комаров видел, как его боец бежит к пульту, тяжело, с КС-23 наперевес. За ним, по полу и стенам, которые надвигались, как сходящиеся ладони, ползли твари. Их собралось много. Пятнадцать, двадцать. Хитиновые тела мелькали в угасающем свете установки.
Кольца остановились. Свет между ними погас. И в ту же секунду пространство начало схлопываться.
Комаров ощутил это всем телом. Не движение воздуха, а движение самого пространства. Расстояния сокращались. Стена, которая секунду назад просматривалась в ста метрах, прыгнула на пятьдесят. На тридцать. На двадцать.
— Ложись! — заорал Андрей и рухнул на пол, увлекая Девяткина за собой.
Пространство схлопнулось.
— Все сюда!
Звук, или его отсутствие, не поддавались описанию. Не удар, не взрыв, а мгновенное сжатие всего объёма зала до его проектных размеров. Двадцать на тридцать метров, потолок шесть метров. Лабораторный зал «А» вернулся к изначальным чертежам.
Первым, что Комаров услышал, когда тишина отступила, стал крик Рябова. Не боевой крик, а вопль боли, перешедший в хрип.
Капитан вскочил, включил фонарь. Луч нашёл Рябова.
Сержант лежал в трёх метрах от пульта. Ноги его от колен и ниже отсутствовали. Бетонный пол в том месте, вернувшийся к нормальному состоянию, сомкнулся через них. Две голени торчали из бетона, как из гипсовой формы, и бетон вокруг них выглядел нетронутым, гладким, словно ноги были замурованы при строительстве. Культи, если их можно так назвать, не кровоточили. Бетон запечатал сосуды, спрессовав ткани с такой силой, что кровь не нашла выхода.
Боец перестал кричать. Он лежал, глядя в потолок, и быстро, поверхностно дышал. Шок. Комаров повернулся. Козлов стоял, невредимый, бледный. Чернов, привалившись к пульту, держался за левое плечо. Рукав набухал красным. При схлопывании стойка с оборудованием сместилась и ударила его. Девяткин же лежал на полу, там, где Комаров его уронил, и смотрел в потолок, как Рябов, только без видимых повреждений.
По залу, тут и там, из стен, пола и потолка торчали фрагменты тварей. Конечность, торчащая из стены на уровне глаз, ещё подёргивалась. Хитиновое тело, вмурованное в пол наполовину, неподвижно. Головной сегмент, вросший в потолок, свисал ротовыми придатками вниз, жёлтая жидкость капала на бетон.
Андрей пересчитал. Сквозь стены и пол замуровало как минимум
