Мариной любовался, виду не подавая. Права была Роза Фернандовна: вот-вот готов был опериться из гадкого утенка лебедь. Да ему до того что?
Мысли путаные бродили в голове. А Клюева, словно решив не слишком начальство баловать, улыбкой сиять перестала, уставилась вперед, чтобы на Андрея не смотреть. И лицо у нее стало пустое, словно и неживое вовсе. Хоть бы губу закусила, что ли. И он тоже даже невзначай при тряске машины старался не задеть пассажирку, хотя сидели плотно, колено к колену.
Андрей хмурился, ловил себя на том, что порывается сам грызть губы, и смотрел на дорогу, которая неудобно поворачивала вокруг Нового холма. Путь он выбрал объездной, чтобы не пропахать все лужи в частной застройке. Да еще не хотелось наехать на чужих гусей и кур, которых хозяева выпускали свободно бродить по улицам. Ох, скоро начнутся жалобы и на живность, и на тех, кто ее повыпускал, и встречные: что бедняжек подавили, несушек лишили — и в суп. И Сторинову придется посылать людей наводить порядок. И это пустое…
Но вот съехал Звягинцев аккуратно на набережную и выбросил мысли из головы. Вместе с той, что можно купить букет у разносчицы и подарить Клюевой. Расстанутся, распрощаются на «Обручальнике». Какие цветы…
Самоходку Звягинцев на набережной остановил поближе к пристани, захлопнул двери и предложил Марине руку, чтобы взойти по сходням. Она поначалу рванулась вперед легкой ласточкой, смутилась, сообразив, что что-то не так. Не ожидала, что руку подаст? Андрей снова почувствовал себя идиотом: девочка от него обычной вежливости давно не видела. Смотрел на нее и невольно сравнивал с Котлубицкой, и сравнение было не в пользу последней. Хотя многие именно таких знойных девушек любят. Да что уж, и сам давеча не удержался, обозрел. Хм… А чего не обозреть, если так открыто демонстрируют? Так вот, Любава красотой своей сильно схожа была с матерью Марины, Ангелиной, в цвете другом разве что. А вот сама Клюева в мать не пошла. Да и на Виктора Афанасьевича разве что лицом похожа, так-то он тоже не мальчик-с-пальчик, крепкий мужчина, крупный.
Может и от этих мыслей, но помстилось, что из-под зонтика ресторации за сыщиком наблюдает эта самая Котлубицкая, и Звягинцев буквально потянул Марину за руку к трапу. Там-то их и окольцевали. Ну, то есть, обраслетили. Чтобы никто не усомнился: вот они, жених и невеста. Капитан Балабанов тоже затейником оказался. Начал у Марины выспрашивать, каков ей жених. Улыбка у девочки вымученная вышла, тяжело, небось, врать, что рада помолвке с начальником, когда о красавце Михаиле Володенском все мысли.
Ну хоть каютой сумел Андрей ее впечатлить. Уже не зря деньги потратил. Пусть наслаждается комфортом. Сам сбежать поспешил. Может, и глупо, но…
Надолго расстаться не вышло. Неким мистическим образом — коты же обычно не любят воду, — проник на палубу Герострат. Не за мышами же и корабельными крысами, в самом деле. Погоню за ним матросы устроили знатную. Явно не для того, чтобы высадить безбилетного пассажира. Или не разобрали, что то импер-кун — бегал Герочка быстро. Может, он и погоню сам учинил, развлекаясь по-котячьи. Но высадить его на берег не смогли. Так и отчалили, когда на борт поднялись все три пары.
Однако приключения на сегодня, похоже, не были еще отмерены.
Ударом под дых выяснилось, что ходить им по реке двое суток. Злился на себя Андрей, злился сильно. Ну, дурак. Раньше ж вроде и не был рассеянным. Что на него так действует? Жара?
Две телеграммы на берег отправили, чтобы родителей Клюевой успокоить и Ланскую насчет кота. И вроде как полегче стало. Да только опять он Марину обидеть умудрился. И как взвилась девчонка! Ну да, что странного, что жених невесте вещи необходимые прикупит? Или начальник — помощнице? Только она Андрея женихом не считает, чужой он ей, невместно подарки принимать.
Хорошо хоть склянки пробили, а там уже обед, гости собрались. А Марина-то голодная оказалась. Да и не умеет она долго сердиться. Как за стол сели, совсем хорошо стало, смеяться вместе с Клюевой начали, как оно прежде, еще до новогодних праздников, бывало.
Но тут объявился тапер…
Нет, сам по себе он ничего плохого Звягинцеву не сделал, но забыть танго, сыгранное для Марины и Мигелито, сыщик Пьеро не мог. И простить почему-то тоже. А Забава Петрофф, зазноба, попросила тапера этого не трогать. Так странно просила, словно… о ребенке пеклась, что ли, о подопечном. Хорош ребеночек! Едва ли не выше самого Андрея. Ай, пустое!
Обед тянулся. Марина отчего-то принялась вываливать на сыщика суеверия об «Обручальнике». О чем другом говорила скупо, а об этом — точно Андрей ее сам в библиотеку за информацией посылал. А он не посылал, не настолько голову потерял от досады, чтобы подобного не запомнить. Да и от жары тоже.
Но и та прошла. Речной, пахнущий водой ветерок развеял жару и морок, перестала мелькать в опасливых мыслях Котлубицкая, а Дунька весело плескала струями вдоль бортов. И в прозрачной воде вроде как даже мелькали рыбки. Вились мелкие по сравнению с пароходом лодочки вдоль левого берега, отчего-то не заплывая на середину. Лов там, что ли, хороший? Да вроде не время для лова, вёдро, и далеко еще до заката.
Лодки были яркие, как бабочки: вон парус с нарисованным на нем ликом Ярилы, там бык рогатый, а там никак трезубец морского царя на борту, надо же.
Сам 'Обручальник’тоже порадовал Андрея — был он небольшой, аккуратный и очень ухоженный — похоже, и капитан, и команда не просто гоняли судно туда-сюда по воле брачующихся и обрученных, а искренне любили. Палубы были выдраены до блеска и скольжения, светили красным деревом, медные части отполированы и блестели на солнце так, что было больно глазам.
Сочетал пароходик плотницкое умение Белозерья с шинчжурской резьбой и инкрустацией камнем по дереву. И лаком древесным пах. Колеса мерно шлепали по воде, трубы пыхтели, выдувая пенные белые султаны, вдоль по берегам уплывала назад свежая зелень, и душа успокаивалась.
Тут бы не разрывать помолвку, а плыть и плыть под звуки фортепианной музыки… Чертов тапер! Что в нем такого? Почему лицо в гриме всегда? И ногу слегка подволакивает. Или показалось? Может, скрывается от кого?
«Нет, — приструнил себя Звягинцев твердо, — мы совсем по другому делу здесь. И разум твой возмущенный может отдохнуть. Не готовится тут страшное преступление и княжон равитанских за борт не бросают. Лучше займи девочку чем приятным».
А Марина
