придете, мы можем поболтать. Как два знакомых человека, а не как медик и пациент. Вам подходит?
– Конечно!
Я расплываюсь в широкой улыбке и даже не пытаюсь сдерживаться. И на какое-то мгновение, несмотря на чувство вины за то, что мое имя стоит в листе ожидания, сердце перестает болеть.
Глава 5
В молодости я никогда не думал о желаниях. Всегда считал, что мужчина добивается всего трудом. А желания никому еще не приносили добра.
А потом я встретил мальчишку. И теперь не уверен, что был прав. Может быть, в загадывании желаний есть нечто особое. Конечно, если это не эгоистическое желание. И вот во что я теперь верю: желать – это хорошо и правильно, если у тебя есть кто-то, с кем можно желание загадать.
Из дневника Мюррея Макбрайда
Возвращение в Чикаго пробудило во мне целую бурю эмоций. Но я с этим справился. Давно я не испытывал ничего подобного в присутствии женщины. А завтрашний вечер наступит совсем скоро. Выйдя из больницы, я первым делом нашел тот ресторан в интернете. Забыть название я не мог, даже если бы постарался – я мысленно повторял его с того момента, как услышал. И все же полагаться на случай я не мог.
Конечно, мне все и всегда давалось с трудом. Восторг от предстоящей встречи с Рейчел разбередил старые раны – боль неизбежно пробудилась, стоило мне сюда вернуться. А ран этих немало. Потеря верного друга Мюррея. Расставание с семьей во имя исполнения последнего желания Тиган. И конечно же, сама Тиган. Думая о своем сердце, я сразу же думал о ней. Впрочем, мне не нужны напоминания.
Долгие годы за профессией фокусника я прятал ужасную боль. Боль утраты и боль выживания, пробуждаемую чувством вины. Я стал настоящим мастером маскировки. А когда вина становилась невыносимой, я погружался в работу, изучая в мельчайших деталях какой-нибудь новый фокус. И это срабатывало на обоих фронтах: я стал одним из лучших фокусников мира, но, самое главное, сумел совладать с тяжелыми переживаниями.
Но сейчас я вернулся, и все вернулось ко мне. Я словно сорвал пластырь и увидел то, что так долго скрывал. Я знаю, что мне делать. Как только меня выписывают из чикагской больницы (с новеньким портативным кислородным концентратором в сумке с ремнем через плечо), я еду назад, в Лемон-Гроув. Паркую машину напротив дома, но не вхожу, а сворачиваю направо, чтобы оставить кислород в машине, и по трем бетонным ступенькам поднимаюсь в соседний дом.
Дом Тиган.
Я почти вижу, как она выбегает из-за угла мне навстречу. Хвостики выбиваются из-под ее любимой бейсболки. Она улыбается. Всегда улыбается.
Когда не закатывает глаза.
Я подхожу к двери, делаю глубокий вдох и стучу. Через несколько мгновений раздаются шаги, дверь распахивается. На пороге стоит Делла. Я не могу понять выражения ее лица.
– Я знала, что ты придешь, – говорит она.
Не понимаю, рада ли она мне. Она пришла на мое выступление, когда я наконец собрал миллион долларов для бездомных. Но я помню ее пустой взгляд после представления. Помню, как она была немногословна. И я не знаю, рада ли она была тому, что пришла, или пожалела об этом решении. А здесь, где все напоминает о дочери, которую она потеряла, ее реакция меня настораживает.
– Входи, – говорит она. Что ж, лучше, чем «уходи».
Я иду на шаг позади нее. Не знаю, должен ли я смотреть на фотографии, вдыхать знакомые запахи и пытаться услышать смех Тиган или лучше замкнуться во имя самосохранения и притвориться, что я просто пришел в чужой дом, а не в дом Тиган. Не туда, куда мы забегали за чем-то вкусненьким жаркими летними днями, освежившись под поливальной установкой. Мокрые с головы до ног, с прилипшей к ногам травой, с водой, капающей с подбородка, плеч и щек.
Делла протягивает мне салфетку, и я понимаю, что капли на щеках не просто воспоминание.
– Спасибо.
Я иду за ней в гостиную. Она садится на краешек кресла и наклоняется вперед. Я устраиваюсь на диване напротив и вытираю щеки.
– Чего ты хочешь, Джейсон? – спрашивает она.
– Я хочу… – Я смолкаю, потому что до этого момента не понимал, зачем пришел. – Я просто хочу знать.
– Знать?
– Что случилось. В тот вечер, когда умерла Тиган.
Делла смотрит на меня. Глаза ее расширяются то ли от страха, то ли от гнева. Я не понимаю.
– Ты пришел, чтобы я вновь пережила самые мучительные мгновения моей жизни?!
– Простите. Я не хотел. Просто… Просто я проснулся много лет назад, живой, и все твердили, что произошел несчастный случай. Мне было десять лет. Не знаю, понял ли я. А теперь я хочу разобраться. А еще я встретил девочку, которая так напомнила мне Тиган. И я хочу помочь ей, потому что ее могут депортировать. И я просто… Я надеялся, может быть, вы…
– Неужели я недостаточно для тебя сделала?!
Ее слова бьют меня под дых. Меньше всего я ожидал такого от женщины, которая придумала для дочери приветствие «С-О-Д» – «сильные, отважные, добрые». Это было лучшим напоминанием о ее любви к Тиган. Но сейчас я вижу в глазах Деллы только боль и гнев.
Я понимаю, что моя просьба была ошибкой. Я должен был это предвидеть. Мне никогда не понять, что значит потерять ребенка, но по выражению глаз Деллы я вижу, что боль с ней навсегда.
– Я действительно хотел вам кое-что предложить, – говорю я. – Может быть, это как-то поможет. Не знаю…
– Помочь мне может только одно – возвращение дочери.
Конечно, я не могу вернуть Тиган, но могу что-то сделать. По крайней мере, хоть что-то.
– Идите ко мне, – говорю я и протягиваю руку.
Делла хмурится, но медленно, неуверенно идет ко мне.
– Что? – спрашивает она, беря меня за руку.
Я осторожно тяну ее на диван и чуть откидываюсь, так, чтобы она могла положить голову мне на грудь. Ее ухо не успевает коснуться меня, как она отстраняется, словно оскорбившись моим поступком. Но потом я вижу в ее глазах понимание. И выражение ее лица меняется – печаль и гнев сменяет глубокая, всеохватывающая потребность.
Она прижимает ухо к моей груди так сильно, что у меня перехватывает дух. Она сжимает меня. Я чувствую, как сердце пульсирует в моей груди и отдается в теле Деллы. Она впервые за двадцать лет слышит сердце дочери. Делла крепко обнимает меня и прижимается ко мне все сильнее и
