сильнее. Я всего лишь сосуд. Сосуд, в котором бьется сердце Тиган. И это хорошо. Я готов отдать Делле все, что у меня есть.
Через несколько минут плечи Деллы начинают трястись, и я чувствую, что рубашка промокла. Делла не может сдержаться. Несколько минут она молча плачет, потом поднимает лицо. Глаза у нее покраснели. Я не могу понять их выражение. Делла качает головой и говорит:
– Я не могу… это не… Никогда больше… И я хочу, чтобы ты ушел…
Меня охватывает глубокая печаль. Все как обычно. Мысли о Тиган приносят многое, в том числе и чистую радость. И воспоминания – порой полные смеха. И тревогу, невозможность поверить, какой взрослой, заботливой и веселой она была.
И всегда, всегда печаль.
– Простите, что расстроил вас, – говорю я, поднимаясь.
Делла остается на диване. Она отвернулась к окну, но глаза ее закрыты. Знаю, что должен уважать ее желание и уйти, но не могу не сказать:
– Я тоже по ней тоскую. Понимаю, вы ее мать и любили ее так, как никто другой. Но я тоже ее любил. Она была моим другом. Самым лучшим другом за всю жизнь…
Делла качает головой. Я понимаю ее. Мои слова причиняют лишнюю боль. Пора уходить.
Не говоря больше ни слова, я выхожу за порог. Перехожу улицу – я все еще не готов войти в дом, где вырос. Сажусь на водительское сиденье прокатной машины. Роняю голову на руль.
Плачу.
Секунды медленно тянутся, превращаются в минуты, потом в часы, но я не могу оторвать голову от руля. Я понимаю, чего ждал от Деллы: прощения. Понимания. И может быть, подсознательно даже разрешения вычеркнуть Тиган из моей жизни. Может быть, я надеялся, что, услышав сердце Тиган, она сможет с ней проститься.
Стук в окно отвлекает меня от мыслей. Шея у меня затекла от неудобного положения, но, увидев возле машины Деллу, я забываю о боли и быстро опускаю стекло.
Глаза ее распухли от слез – несколько часов она плакала, как и я. Сколь бы разными мы ни были, мы всегда будем связаны горем.
– Джейсон, – хрипло говорит она, но, когда снова подступают слезы, просто качает головой. – Я не хотела…
Я медленно открываю дверцу и выхожу из машины. Раскрываю объятия, она кидается ко мне и плачет на моей груди.
– Я понимаю, – успокаиваю ее. – Порой за нас говорит боль – и не самые добрые чувства. Все хорошо.
Через несколько долгих минут она собирается с силами, вытирает слезы, сморкается.
– Она бы разочаровалась во мне. Ведь я всегда учила ее, как нужно обращаться с людьми. А теперь сказала тебе такие ужасные вещи…
– Нет, – качаю головой я. – Она бы гордилась вами. Вашей силой.
Делла кивает и отступает. Мы неловко смотрим в землю.
– Может быть, ты мог бы иногда приходить и дать мне… – она указывает на мою грудь, не в силах договорить.
– Конечно, – киваю я. – Когда захотите.
Делла неуверенно смотрит на меня – то ли ей не следовало спрашивать, то ли мой ответ ей не понравился.
– Тиган была в восторге от ваших желаний, – говорит она. – Твоего списка, ее списка. Она пыталась исполнить их все.
Я киваю и улыбаюсь, вспоминая, как радовалась Тиган каждый раз, когда мы вычеркивали из списка очередной пункт. Но я не понимаю, почему Делла говорит об этом сейчас. Все становится ясно, когда она берет меня за локоть и ловит взгляд. Ей тяжело, но говорит она спокойно:
– Ты сказал, что встретил нового юного друга в беде. Может быть, ей это тоже понравится. Составить список желаний.
Я вижу, как нелегко ей говорить об этом. На глазах ее выступают слезы. Делла быстро отворачивается и убегает в дом.
* * *
Встреча с Деллой далась мне нелегко. Много лет я знал, что она – единственная в мире, кому после потери Тиган еще тяжелее, чем мне. Но между нами всегда была дистанция. Я никогда не оставался с ней наедине, как сейчас, когда пришел в ее дом. Это было очень тяжело эмоционально.
Но я не могу позволить чувствам помешать мне сделать то, что нужно сделать. Я прекрасно понимаю, что это может выглядеть смешным. И точно незаконным. Но я не могу справиться с собой. Мне нужно знать, с кем я конкурирую за теоретическое сердце. Наверное, точнее будет сказать: я хочу знать, у кого я его украду. У восьмидесятипятилетнего мужчины, который полжизни провел в тюрьме за убийство и все еще мошенничает с налогами? Конечно, не лучшее оправдание для кражи сердца. Но это маловероятно. В украденном мной списке наверняка такие же, как я, или даже такие, каким я был, когда в десять лет ждал сердца и не знал, успею ли получить его.
Ну хорошо, они наверняка не дети. Как в конце жизни узнал Мюррей, взрослому не может подойти сердце ребенка, а ребенку – сердце взрослого. Но когда я вытаскиваю телефон и пролистываю список, то понимаю, что там полно молодых людей. Хороших людей, у которых есть все основания жить дальше. Жить лучше, чем я. А самое важное – они действительно хотят получить новое сердце.
Первой в списке идет женщина. Хотя женщинам порой пересаживают мужские сердца (я живой пример такой успешной пересадки), шансы на отторжение меньше у однополых пациентов. Поэтому мужские сердца стараются пересаживать мужчинам, а женские – женщинам. Я пропускаю второе имя – свое – и перехожу к третьему.
Энди Тарт.
Двадцать один год, моя группа крови, дилатационная кардиомиопатия. Никаких других деталей, но, к счастью, есть адрес. Прежде чем я успеваю отговорить себя или осознать, что это плохая идея, я хватаю ключи, ввожу адрес Энди в навигатор и еду.
Трансплантация органов имеет свои особенности – сердце нужно пересаживать очень быстро. Поэтому география играет здесь важную роль. К счастью, это означает, что мне не придется далеко ехать. Я останавливаюсь перед аккуратным двухэтажным домиком за белой оградой. Идеальный пример американской жизни.
Выйдя из машины, я начинаю задыхаться. Наверное, доктор, который включил меня в лист ожидания, знал, что делал. Я хватаю сумку с концентратором и накидываю ремень на плечо. Меньше всего мне хочется потерять сознание здесь и сейчас.
Мне открывает седая, но моложавая женщина. Наверняка это мать Энди. Я объясняю, кто я и зачем приехал. Она скептически смотрит на меня.
– И чего вы хотите? – спрашивает она, слегка склонив голову.
– Я надеялся встретиться с Энди. Узнать его историю.
– Потому что можете уступить ему очередь?
– Верно. Я стою в
