принимать такие пасы!
— А ты оптимист, Витька…
Глава 5
Глава 5
— В субботу матч с «Трудом» а я хотела на танцульки сходить, вот жеж… Дуля — ты с нами на танцы пойдешь в воскресенье⁈ В пятницу Витька не даст, скажет, что потом формы не будет. — грустит Лиля Бергштейн, замерев на скамейке с одной ногой обутой в кроссовок, и другой — в одном белом носке.
— Не называй меня так. — отзывается девушка с пластырем на переносице и шрамом на щеке. — У тебя аутизм что ли, Бергштейн? Я тебе вот уже… который раз говорю?
— Сто тридцать четвертый, о моя Королева! — услужливо напоминает Алена Маслова. — сто тридцать пятый, если считать и этот, Ваше Снежное Величество!
— Тц! — девушка с пластырем закидывает сумку через плечо и выходит из раздевалки. Маслова смотрит ей вслед. Сидящая рядом с ней на скамейке Айгуля Салчакова толкает ее локтем в бок.
— Эй! Вазелинчик! Ты что и правда считала сколько раз она просила Лильку не называть ее Дулей?
— Что я дура что ли? — моргает Алена. — Как я посчитаю, если та постоянно ее так называет?
— А «сто тридцать пять» откуда взяла?
— Придумала. Не все же Синицыной такой умной быть. — Алена сделала вид что поправляет несуществующие очки и сухо произнесла, явно кого-то передразнивая: — Вероятность того, что Юлька напишет по этому поводу поэму превышает семьдесят пять с половиной процентов.
— Никогда бы так не сказала. — отзывается Юля Синицына, закрывая бутылку с водой и поставив ее на полочку в своем шкафчике. — Я не говорю «семьдесят пять с половиной». Я говорю «семьдесят пять целых и пятьдесят пять сотых».
— Дуля со мной на танцульки не пойдет. — вздыхает Лиля и поворачивается к Алене, — Аленка! Айда на танцы в воскресенье⁈ Гуля?
— Не, я пас. — качает головой Айгуля. — после матча в субботу нам всем выходной положен, я буду отдыхать. Как тюлень — лягу на диван и буду перед теликом лежать с книжкой и только иногда ластами шевелить. Кроме того — ты то что на дискотеке забыла, Бергштейн? У тебя уже и Витька есть и… — она украдкой обернулась в тот угол, где переодевалась Маша Волокитина и понизила голос. — И вообще… ты у нас в этом плане упакованная. Куда тебе на танцульки? Про тебя и так Юлька стихи пишет — о комсомоле и промискуитете.
— Не поняла. — хмурится Алена Маслова. — Гулька, ты чего, считаешь, что на дискач нужно ходить только если парня закадрить хочешь?
— А какой иначе в том смысл? — пожимает плечами Айгуля, откидываясь назад и ощущая спиной холодный металл дверцы шкафчика. — Шумно, куча людей, все дергаются, грохот, дым, запахи… разные. Я расцениваю это как рейд по диким джунглям в поисках добычи, зачем иначе люди добровольно хотят туда где абсолютно все вокруг стресс вызывает?
— Потанцевать? — предполагает Лиля Бергштейн. Айгуля усмехается.
— И чего хорошего в танцах? Танцевать ты и дома можешь хоть до упаду. Или в парке. Вон в лес выйди и танцуй на полянке. — говорит она.
— Если Лилька в лес пойдет и будет на полянке танцевать под полной луной, то потом об этом лесе дурная слава пойдет. — задумчиво бормочет Алена себе под нос. — Особенно если разденется и выть начнет. Да и Сатану так недолго вызвать. Была бы я Сатаной — обязательно из ада вылезла бы позырить что за хрень тут творится… О! Кстати, о голых бабах! Валя! Валь! Ты не ушла еще?
— А? — поднимает голову Валя Федосеева, замерев над синей спортивной сумкой. — Чего тебе, Маслова? У меня сегодня съемки, говори скорей.
— Во! А я как раз о съемках! Чего сегодня снимаете⁈ Опять ты своими телесами светить будешь⁈ Расскажи!
— Да я откуда знаю! — разводит руками Валя. — В прошлый раз дублей двадцать подряд снимали как я из колодца воду пью! Все ему не так! То ковшик слишком уж новенький, то из ведра надо пить, запрокидывая его, и чтобы вода лилась по плечам вниз, то рубаха исподняя не разорвана как надо, пришлось прямо на мне рвать, а то «недостаточно просвечивает» и меня карандашом подкрашивали… там! Представляешь⁈
— Весьма уважаемая традиция. — кивает Юля Синицына, доставая блокнот и карандаш. — Древнегреческие гетеры также подкрашивали соски сурьмой чтобы просвечивали через тонкую тунику. И волосы внизу. Хм… волосы-голосы? Или волоса-голоса? — она задумывается над блокнотом. Алена некоторое время смотрит на нее, моргая, потом — мотает головой.
— Даже думать отказываюсь что она там пишет. — говорит она и снова поворачивается к Вале. — Валь! А возьми меня с собой на площадку! Мне все равно делать нечего!
— Девчонки! — в дверь стучат. — Вы все одетые?
— Еще как! — кричит Алена Маслова и поспешно стягивает с себя футболку, скидывает спортивный топик под ним. Видя это Айгуля улыбается и прикусывает губу, тоже стаскивает с себя верх, оставшись топлесс. Оставшиеся девушки переглядываются и как один — тут же остаются голыми по пояс сверху. В раздевалке раздаются смешки и сдавленные восклицания.
— Я вхожу! — предупреждает голос.
— Конечно! — повышает голос в ответ Алена Маслова. — Входите, Виктор Борисович!
— … так вот… — дверь открывается, Виктор делает шаг, смотрит на открывшуюся перед ним картину и качает головой. — Ну чего я еще ожидал от вас. Может все же прикроетесь?
— Мы такие страшные? — Айгуля Салчакова опирается на открытую дверцу своего шкафчика и ее небольшая, но ладная и упругая грудь — качнулась в такт этому движению.
— Вы?… ан контрэ, напротив. Просто я боюсь, что уже забыл, что именно я хотел вам сказать… — моргает тренер.
— Ты, Вить, наверное, просто хотел в женскую раздевалку попасть. — хмыкает Алена Маслова, встав со своей скамейки и демонстративно потягиваясь.
— … ну надо же, а в одежде она у тебя совсем по-другому выглядит… — моргает Виктор. — Жаль фотоаппарата под рукой нет. Так, о чем я? — он чешет в затылке. — Нееет, я так точно ничего не вспомню. Маша — спасибо что хоть ты в этом бардаке не участвуешь. Я лучше снаружи подожду. Поделом мне. — и
