и я вновь были вызваны к товарищу Сталину. Выслушав товарища Короткова, товарищ Сталин предложил ему хорошо продумать этот вопрос и всем нам приказал «не посвящать в это дело никого больше, даже членов Политбюро».
Товарищ Сталин добавил: «Если удастся это дело, то я им сам потом скажу»[1336].
Сказанное выше дает мне основание думать, что ряд сообщений МГБ, посылавшихся товарищу Сталину, так же как и некоторые его важные указания нам, могли быть неизвестны другим руководителям Партии и Правительства.
Вы видели, в каких условиях мне, не имеющему никакого опыта в чекистской работе, пришлось трудиться. Вам также известно, что наши даже слабые возражения по любому вопросу вызывали сильное негодование и поток бранных слов с угрозами со стороны товарища Сталина. Трудно было работать и еще тяжелее было выполнять указания, правильность и целесообразность которых часто вызывала сомнения. Но у меня, как Вы видели, не было никакого выхода из положения, существовавшего в тот период.
Я выполнял указания.
С. Игнатьев
ЦА ФСБ. Ф. 5-ос. Оп. 2. Д. 31. Л. 447–454. Копия. Машинопись; Там же. Л. 459–464. Подлинник.
Впервые опубликовано: Петров Н. Палачи: Они выполняли заказы Сталина. М., 2011. С. 295–303.
№ 23. Рапорт начальника Следственной части по особо важным делам МВД СССР Л.Е. Влодзимирского министру внутренних дел СССР Л.П. Берии о дополнениях С.Д. Игнатьева к его объяснительной записке о «Деле врачей». 27 марта 1953 г.
27 марта 1953 г.
Товарищу Берия Л.П.
Рапорт
Докладываю, что по Вашему поручению сегодня 27 марта в 15 часов дня я явился в Кремлевскую больницу к товарищу Игнатьеву С.Д. для получения от него адресованного Вам документа.
Считаю необходимым доложить Вам, что, вручая этот документ, товарищ Игнатьев сообщил мне следующее:
Он не верил в дело по обвинению Егорова, Вовси и других в террористической деятельности против руководителей Партии и Правительства. Хотя в МГБ и имелись данные об антисоветских разговорах Когана и некоторых других, но не было никаких доказательств о том, что эти врачи применяли вредительские методы лечения с целью умерщвления руководящих партийных и советских работников.
Все мы знали, сказал товарищ Игнатьев, например, о тяжелом болезненном состоянии товарища Щербакова А.С., и, по моему мнению, не было никаких оснований приписывать смерть Щербакова к злому умыслу лечивших его врачей.
Дело на врачей возникло по инициативе Рюмина, который подал летом 1951 г. заявление в ЦК КПСС о якобы полученных им показаниях арестованного Этингера. Надо сказать, продолжал т. Игнатьев, что это заявление Рюмин подал после того, как однажды, возвращаясь из Лефортовской тюрьмы, забыл в автобусе свой портфель с совершенно секретными документами и этот вопрос был предметом обсуждения руководством министерства и партийной организацией.
Товарищ Сталин[1337] придал большое значение заявлению Рюмина, и на основании этого заявления начались аресты врачей. К тому же Рюминым были проведены врачебные экспертизы, подтвердившие правильность его заявлений.
Товарищ Сталин говорил мне, что арестованные врачи действовали по заданиям американцев, перед которыми они преклонялись, и требовал, чтобы мы добились от них признаний в террористической деятельности.
Положение усугублялось тем, что Рюмин поддерживал непосредственную связь с товарищем Сталиным и информировал его по ряду вопросов через мою голову. Причем иногда эта информация была совершенно противоположной тому, что сообщал по этим же вопросам я. Однако товарищ Сталин верил Рюмину.
Далее товарищ Игнатьев рассказал о роли Рюмина в произведенных осенью 1951 г. арестах ряда ответственных работников МГБ: Питовранова, Райхмана, Эйтингона и др. — Осенью 1951 г. я и товарищ Стаханов были вызваны к товарищу Сталину, находившемуся на юге. В разговоре со мной товарищ Сталин спросил, как работают Питовранов, Шубняков, и, кажется, назвал еще кого-то, сейчас не помню. Я ответил, что после ареста группы Абакумова наблюдалась некоторая растерянность, но теперь чекисты подтянулись, работают лучше, а что касается Питовранова и Шубнякова, то я считаю их честными людьми, работающими не за страх, а за совесть. На это товарищ Сталин мне ответил: «Слепой Вы человек, ничего не видите, что вокруг Вас делается. Нате читайте».
С этими словами товарищ Сталин вынул из кармана письмо и бросил его на стол. Это было письмо Рюмина, в котором он писал товарищу Сталину о том, что ряд ответственных работников МГБ являются близкими людьми и подхалимами Абакумова и работают нечестно. Я сейчас не помню всех, о ком писал в этом письме Рюмин, но в нем речь шла о Питовранове, Райхмане, Эйтингоне, Шубнякове, Селивановском и др. Рюмин шельмовал каждого из них в самых резких выражениях без каких-либо конкретных фактов.
Я возразил товарищу Сталину, сказав, что, очевидно, Рюмин, по меньшей мере, сильно преувеличивает, так как он работал старшим следователем следчасти, близко с названными им ответственными работниками МГБ ни по работе, ни в личной жизни не соприкасался и вряд ли имеет основания к тому, что он на них написал. Но товарищ Сталин заявил мне, что Рюмин честный человек, принес большую пользу разоблачением врачей-террористов и группы Абакумова и, пожалуй, как коммунист стоит более высоко, нежели я. Затем товарищ Сталин спросил, почему я не назначаю Рюмина начальником следчасти. Я ответил, что начальником следчасти уже утвержден решением Политбюро секретарь обкома товарищ Кидин. На это я получил следующий ответ: «Я такого человека не знаю. Назначьте начальником следчасти Рюмина».
Затем товарищ Игнатьев сказал, что, зная об ограниченном кругозоре и личных качествах Рюмина, на основе ряда фактов он убедился также в его карьеристских устремлениях.
Так, например, в одном из разговоров с Игнатьевым Рюмин сказал, что, как он считает, начальником следчасти по особо важным делам должен быть заместитель министра, как это было, по его словам, ранее, когда товарищ Кобулов руководил следствием, являясь одновременно заместителем министра.
Об этом разговоре, сказал товарищ Игнатьев, он сообщил товарищу Сталину, чтоб объективно показать настоящее лицо Рюмина. Однако товарищ Сталин сказал: «Это чепуха, и Рюмина нужно назначить заместителем министра», что и было сделано.
По возвращении с юга товарищ Игнатьев получил указание от товарища Сталина арестовать Питовранова, Шубнякова и ряд других чекистов. Причем до этого он имел разговор с Рюминым, который ему сообщил, что с ним недавно лично разговаривал товарищ Сталин и что он, Рюмин, подтвердил все то, что он писал товарищу Сталину в письме, с которым я был ознакомлен на юге.
Примерно в это же время товарищ Сталин дал указание товарищу Игнатьеву убрать из МГБ СССР всех евреев. На замечание товарища Игнатьева, что многие из них занимают ответственное положение и, как, например, Эйтингон, лично известны товарищу Сталину в связи с выполнявшимися ими ответственными заданиями, товарищ
