какие-то чёрные, все сплошь сухие собою, да тянулись на вёрсты долгие поля пустынные мёртвые…
Никакой радости не было у Милы лицезреть пейзажи эти адские, и как-то подкралась постепенно к сердцу девушки глухая тоска.
Оборотился тут к ней лихой возница, измерил спутницу свою ладную взором странным, да вдруг её и спрашивает загадочно:
— Девка, девка, а ты меня не боишься?
Глянула Милолика в очи его чёрные, и как-то не по себе ей вдруг стало, так что она аж поёжилась слегка и чуть-чуть задрожала.
Однако в руки она себя всё же сумела взять, и так Воромиру затем отвечала:
— А чего мне тебя бояться? Ты же слово дал, что не причинишь мне вреда и малого, так что я спокойна как никогда.
Такой ответ её услыхав, запрокинул Воромир голову назад и страшным голосом он расхохотался, а у Милолики сидящей от смеха сего раскатистого душа даже ушла в пятки.
И пожалела она тогда сильно, что поехала сюда с этим Воромиром, да делать-то уже нечего было: прошедшего ведь не воротишь, а грядущего не минуешь. И решила она про себя, что пусть, мол, будет что будет, а только унывать ей не к лицу, и так легко она не дастся этому молодцу…
Долго ли али коротко они по небу на конях волшебных летели — это уж бог весть, а только глянула тут вперёд девушка — а вот же уже и показался вдали злат дворец!
Был он до того вычурно-величественным да собою ослепительным, что ни в сказке, как говорится, сказать, ни борзым пером его описать. Вокруг дворца сего роскошного огорожена была высокой стеною немалая земная площадь, и там сады были разбиты, да устроены были ровные аллеи.
Направил Воромир ко дворцу своему залётных коней, и те на главную аллею враз спустилися, по ней чуток прокатилися и у входа шикарного остановилися.
Воромир тогда наземь скок, руку Миле подаёт и с коляски её аккуратно сводит. И едва лишь кони те прочь пропали, как он её во дворец зайти приглашает.
А как только ворота резные сами собой распахнулись, то заиграла вдруг откуда-то музыка бравурная, засверкали огни внутри пленительные, и они оба под руку во дворец тот вошли.
А там было стократ всё шикарнее!
В жизни своей не видала ведьмочка молодая такого обалденного убранства, ибо дворец-то адский бабкиной жалкой хатке был не чета. Там были колонны гигантские самосветящиеся, изнутри будто углями мерцающие, стены ещё изукрашенные, цветами яркими глаз манящие, шик, блеск, красота, удивление — очам восторженным прельщение да пленение!
Провёл хозяин довольный гостью свою удивлённую по многим наироскошнейшим залам, а потом хлопнул он в ладоши громко и обед изысканный для них заказал. Сели они по краям стола громадного, и вот уже слуги проворные блюда с яствами да всякие пития на столе том расставляют…
А слуги-то собою удивительные — не люди то были, и не какие-либо разумные механизмы, а самые настоящие скелеты, только почему-то все как живые и полностью к тому же молчаливые.
Оторопь нашла даже на Милолику от вида слуг сиих Воромировых.
Вот поели они, попили, и тогда хозяин гостеприимный девице и говорит:
— Поживи у меня, Милолика, с недельку-другую. Покажу я тебе дивеса всякие, поиграем мы в забавы разные, а там и домой я тебя отправлю. А коли тебе здесь понравится, то ты и далее у меня во дворце оставайся, ибо неволить тебя в твоих желаниях вовсе не входит в мои насчёт тебя планы.
И стала Милолика в чертоге том адском жить-поживать, да удовольствиям всяческим азартно предаваться. В сплошных веселиях да развлечениях пролетали один за другим дни недели, и не чуяла она вовсе летящего беспечно времени…
С каждым же днём народу в чертоге княжеском прибывало. Приезжали туда откуда-то кавалеры галантные, и являлися при дворе прекрасные дамы. Все они Воромиром Милолике были представлены, и до того своим нравом показалися они ей приятны, что и не передать… Игры, балы, танцы и пиры следовали у них один за другим, и так это всё вскружило головку Милоликину, что и впрямь она уже подумывать начала, а не остаться ли ей тут насвегда…
Жизнь же её допрежняя у Яги-Бабы казалась ей теперь скукотою тоскливою явною и каким-то затхлым и ничтожным прозябанием.
И вот говорит ей как-то раз хозяин ласковый Воромир, что де завтра будет самый главный их пир, который должен завершиться поздним вечером неким грандиознейшим тайным действом.
Обрадовалась известию этому восхитительному гулёна задорная Милолика, да и пошла она спатушки в уютную свою спаленку, завтрашние прелестные развлечения радостно в душе предвкушая.
Да только не спалось ей всё как-то…
Встала она тогда с постели мягкой, в ночной одной рубашке к окну неспешно подошла и в залитый мертвенным сиянием сад глянула. И увидела она в самой глубине сада высокую-превысокую ограду, за которой крона дерева куполообразного гордо вздымалася.
«Э, — подумала она тут догадливо, — да это же то место самое, которое Воромир запретил мне посещать строго-настрого, ибо там де находится какая-то страшная для всех опасность. А дай-ка я туда наведаюсь, покуда все спят — уж больно любопытно мне взглянуть на эту опасность…»
Сказано — сделано. Быстро тут Милолика оделась и, чтобы её не видели, по балконам вниз сторожко весьма спустилась. Добралась она, крадучись, до той загадочной ограды, всю её вокруг обошла и никакого входа вовнутрь не нашла. Хм, думает девица озадаченно — как же ей за стену высокую пробраться? И тут по лбу ладошкой она себе жахнула. А на что же ей дано умение оборачиваться?! Совсем, закорила она себя, я тут глупою стала — забыла ведь даже, что ранее изучала…
Обернулась она ловко бабочкой тяжёлой ночною, да и перелетела через стенищу ту высокую.
И видит она внутри вот какую картину неожиданную: дуб толстенный там высился обхвата этак в три, посредине дуба в ствол было вбито массивное железное кольцо, а от кольца отходила цепь золотая, которая с середины донизу ствол опоясывала. А на земле, у самых могучих корней, спал-почивал немалый такой рыжий котяра, который ошейником к цепи был прикован намертво.
«Вот так так! — удивилась бабочка Милолика про себя. — Да неужели сей кот и есть та великая опасность, о которой Воромир мне сказывал давеча? Ну
