злой.
Я прошел, глянул на рацию, вроде работает. Присел.
— Ты этого бойца прислал? — Прямо с налета задал вопрос капитан.
Юнец дернулся, заозирался.
— Да. — В руках капитана я заметил свой намалеванной рисунок.
— Толково. — Кивнул мой собеседник головой. — Толково. И мост ты взорвал?
— Я. — Таиться смысла не было никакого.
Он помотал головой, опустил глаза в стол.
— Один?
— Один.
— Герой, товарищ политрук. — Капитан толкнулся руками, встал, резко подошел, протянул руку. — Дай руку твою мужественную пожму. Это же надо. Один. Мои не смогли. Не успели мы. Думали… — Он резко замолчал.
Я ответил на рукопожатие. Ладонь сдавило словно тисками. Мгновение и капитан отступил, вновь сел, уставился на меня.
— Откуда, куда, зачем?
Чтобы не говорить голословно, я полез в планшетку за документами.
— Да брось ты эти бумажки. Потом. Тут дурость сплошная. Хаос. Через нас отходят те, кто должен был немца сдержать и не только. Машины шли. Бабы, деды на подводах… — Он головой тряс, негодовал. — Бродяги. — Шарахнул кулаком по столу. — Бродяги! Утром только сообщили из штаба дивизии, что наступление началось. Утром! А к вечеру здесь немцы. Это как⁈ Как? Где первая линия? Бежит.
Он дернулся, вдохнул. Но вроде успокоился. Видимо накопилось за день и выплеснул.
— Товарищ капитан, я направлен в сто девятнадцатую бригаду. — Проговорил я спокойно, выслушав гневную тираду.
Он поднял взгляд, уставился на меня.
— Семен. Семен Ермаков. Ты прости, политрук, не представился.
— Вадим Морозов. — Ответил я.
— Добро. Сто девятнадцатая бригада севернее. Они там Советский держать должны. Бронепоезда им в помощь. — Он мотнул головой. — Должны, черти держать. — Злость в нем так и бушевала. — Только ты пойми, политрук. Они тоже вторая линия. Растянуты на двадцать пять километров, как и мы… Растянуты… А если немцы уже здесь, то и там. А там… — Я видел как желваки играют на его лице. — Там мост — то побольше нашего будет. А еще железнодорожный есть.
Я понимал его злость. Враг за день наступления продвинулся глубоко, очень глубоко. Прорвал передовые позиции и развивает наступление. Его надо остановить, но стрелковые дивизии против танковых слабые игроки. Мы здесь бились не с малым передовым отрядом, а с авангардом. За ночь на том берегу реки Кшень столько живой силы и техники, что этим людям не позавидуешь. Утром здесь будет настоящий ад.
— Повоюем, Семен.
— Повоюем. С тобой, так точно повоюем. — Он задумался. — Только, надо бы доложить в штаб дивизии хотя бы, что ты здесь, а до сто девятнадцатой… А смысл?
Опять же понимал я этого человека. Идут бои по всей линии соприкосновения с противником. Если я поеду, то в полный туман войны.
Немцы, если историческая память мне не изменяет, завтра прорвут и эту линию обороны. Ударят на Старый Оскол и Касторное. Капитан понимает ситуацию. Раз фрицы тут, то врезали они нам со всей силы. У него каждый боец на счету. И какой смысл отпускать меня в этот хаос, на север? Никакого.
Но, с иной стороны у меня приказ. Предписание. И не смотря на ситуацию, я его должен выполнять. К тому же в Советском мосты. В голове рождалась холодная решимость. Мосты надо уничтожить. Надо. Любой ценой.
Я все же извлек документы из сумки, показал.
— Мне надо в расположение. В Советский.
— Все понимаю. Но как ты туда доберешься? Да, мы соседи, но вечер. Бои идут. Машины… — Он кашлянул, давая понять, что у него их нет. — Ладно, свяжусь со штабом, пусть решают.
— Хорошо, капитан. Спасибо. Я пока в санчасть. — Показал на уши.
На самом деле мне хотелось переговорить с бойцом Василием. То, что капитан мог мне не сказать, потому что не хотел отпускать, вполне мог знать простой боец. Где бы мне раздобыть средства передвижения. Сколько до соседей? Где тут дороги и как пробраться. Все же приказ есть приказ. И задача важнейшая — мосты.
— Действуй и возвращайся. Комплект… Комплект тебе подберем. — Он вздохнул. За ночь петлицы перешьешь. Делов то.
Я кивнул, вышел. В целом отношения кое-какие наладились. Самое важное, я понял где нахожусь. Дальше дело техники. Советское, это мосты. А дальше, дальше отходить к Касторному. Вместе с бойцами сто девятнадцатой бригады.
Вышел. Пальба почти прекратилась. Двинулся к овражку, где был организован лазарет. Краем глаза приметил, что два бойца на плащ-палатке тащат третьего по дороге. Василий высунулся, махнул мне рукой. Лицо довольное, словно и нет войны, нет смертей. Приметил меня, вылез.
Я почти дошел.
Удаленные хлопки орудийных выстрелов. Мое исказилось.
— Сука… Ложись! — Выкрикнул, рванулся вперед. — Все ложись! Арта!
Овражек. Толкнул туда своего провожатого. Прыгнул сам, сгреб санинструктора, недоумевающе смотрящую на меня, прикрыл, придавил к земле. Мы все вжались в край.
— Да что… — Зазвенел ее голос.
Но через миг все вокруг погрязло во взрывах.
Глава 7
Земля дрожала, уши вновь заложило.
Ну что Вадим Иванович, если ты еще не понял, то это война. Война!
Сколько длилась канонада сказать сложно. В такие моменты не считаешь время, не понимаешь что вокруг. Просто надеешься, что когда-то, когда-нибудь ад закончится. Молишься, орешь матом, вспоминаешь святых, родню, кузькину мать. Не так важно.
Но сейчас я прикрывал собой людей. Санинструктора и того бойца, Ваську. Держал, придавливал к земле. Группой опаснее, но зато ты чувствуешь, что не один. А им это было нужно. Все же у меня за спиной целая жизнь, а они юны и не помотало их еще. По глазам видно было.
Наконец затихло. В ушах звенело, но я к такому привычный. Надо вставать, действовать.
Отпрянул, поднялся, отряхнулся. Землей присыпало,дело военное.
Что у нас? Живы? Боец сжался клубком. Девушка лежала ничком, ее трясло. Она всхлипывала, ревела, бормотала что-то под нос. Еще бы. Тут и крепкому опытному мужику не легко. А молодой девчонке что? У нее возможно вообще опыта боев нет.
— Все… Все кончилось. Уже кончилось. — Проговорил я, сев рядом. Коснулся ее плеча. — Закончилось.
Конечно это была ложь. Что кончено? Война? Нет конечно же. Все только начинается. И сегодня еще будет и ночью, и завтра и еще до сорок пятого сколько придется пройти. Но нужно сказать то, что я сказал. Это людям нужно.
