class="p1">— А чего у тебя со спиной? Ну, камзол порван в клочья, это да. И всё.
— В смысле «и всё»? — я даже про боль забыл на секунду. — У меня там осколки должны быть в мышцах! Я же чувствовал, как оно впивается!
Тут к нам подскочил лекарь Академии с «тревожным» чемоданчиком. Мужик лет сорока, жилистый такой, в белом халате поверх костюма. Он сразу меня в оборот взял, стал ощупывать, оглядывать. Даже фонариком в глаза посветил. Неприятно, конечно, но кто же меня спрашивать-то будет?
— Ты никак успел Кольчугу накинуть? — спросил лекарь с явным уважением в голосе. — Ну ты красавец! Вот это реакция. Или ты её вообще не снимаешь? Да ну нет. Никто не может держать Кольчугу Души постоянно, резерв живицы не резиновый.
Я замер. Чего? Какая Кольчуга? Я про неё только и успел подумать. В голове была одна мысль — накрыть пацана. Я прыгнул на чистых инстинктах. Не до выставления Кольчуги было!
Так что вряд ли я даже рефлекторно мог выставить Кольчугу Души. Всё страньше и страньше, как говорила одна героиня в детско-взрослой сказке.
А спина продолжала ныть, хоть уже и не так люто. Она как будто тоже удивилась словам лекаря. Подофигела и забыла на время про боль.
— Что там, доктор? — спросил я, косясь назад. — Совсем фаршмак?
— Да пара царапин, Елисей Святославович, — пожал плечами лекарь, вытирая руки салфеткой. — Кожа чуть покраснела, как от легкого ожога. Может, внутренние повреждения есть? Взрыв-то был мощный. Где болит?
Да как так-то? Я же каждым сантиметром кожи ощутил проникновение раскалённого металла!
Я попробовал пошевелить плечами. И тут произошло странное. Боль… она словно взяла, обиделась на нас и… выключилась. Будто кто-то тумблером щёлкнул. Раз — и нет её. Осталось только ощущение тепла на спине и странная вибрация в позвоночнике.
Да что это такое? Куда боль-то подевалась? Ну не верю я в такое быстрое выздоровление! Что со мной происходит?
Попытаться подняться? А чтобы и нет?
Отжался и попытался встать на ноги. Получилось! Ноги вроде держат крепко, значит, позвоночник не задет. Это не может не радовать!
Спина, которая секунду назад казалась решетом, теперь ощущалась совершенно здоровой. Только лохмотья дорогого камзола болтались, как у пугала на огороде, да ветерок задувал в прорехи. Прохладный ветерок.
— Ядрёна медь… — прошептал я.
— Дядя, а ты как так быстро выздоровел? — мальчишка оглядывал меня сзади. — У тебя же вся спина была в крови! Я сам видел, честно! Прямо красное всё было! А сейчас…
А что сейчас? Что там у меня?
Я посмотрел на асфальт. На серой поверхности и в самом деле алело несколько пятен. А что позади? Сфоткал себя сзади. Ну да! И на лохмотьях рубахи и камзола тоже были следы крови. А вот на самой коже — ни дырки, ни разреза. Гладкая, как будто бы и не было ничего!
Что за чертовщина? Неужели мой проснувшийся дар выдал какой-то пассивный режим регенерации?
Невольно коснулся ссадины на щеке, которая осталась после боя с Голиафом. Да нет, корочка ещё ощущается. Значит, не везде я выздоровел. Неужели регенерация шла только на определённые участки?
— Мяа-а-у-у! — донеслось справа.
Я глянул под соседнюю машину. Рыжий кот всё так же сидел там, поглядывая на меня. И мне показалось, что этот мохнатый танк смотрит с каким-то пониманием. Словно он точно знает, что сейчас произошло. Вот только хрен он мне что скажет! Ни за какие коврижки!
— В рубашке родились, господин Ярославский, — хмыкнул лекарь, собирая свой чемоданчик. — Но я бы на вашем месте всё равно в стационар заглянул. Мало ли что.
— Обязательно, господин доктор, — кивнул я, хотя понимал, что ни в какой стационар я не поеду. — Сегодня же наш личный врач проведёт полный осмотр. Обещаю!
Доктор что-то продолжил бубнить под ухо, пытаясь усадить меня обратно на асфальт. Вокруг сновали люди, махали руками, какой-то адепт из параллельной группы орал в телефон, вызывая всех сразу. Шум, гам, запах палёной резины, вонь сгоревшего металла — обычная такая движуха после неудавшегося покушения. Издалека раздался звук сирены.
У меня сейчас были дела поинтереснее. Например, узнать — что за ублюдок прицепил мину к моей тачке? Или поблагодарить одного рыжего кота, который, судя по всему, в этой жизни разбирается получше многих профессоров.
— Слушай, док, завязывай, — я мягко, но твёрдо отодвинул его руку. — Живой я. Видишь? Даже не хромаю.
Я глянул на Любаву. Она стояла бледная, как мел, и всё ещё пялилась на мою целёхонькую спину сквозь дыры в рубахе. Похоже, у девчонки случился конкретный системный сбой. Ну, а чего она хотела? Чтобы я лежал при смерти, а она помогала облегчить отход на тот свет?
— А вон тот дядька тёрся возле машины! — неожиданно крикнул мальчишка, показывая на дорогу.
Я резко повернул голову. Метрах в тридцати, за линией горящих обломков, медленно катился чёрный «Амур». Окна глобально затонированы, даже солнечный блик не пробивает. Только одно полуопущено и в нём видна худощавая рожа мужчины.
Машина двигалась как-то слишком спокойно для места, где только что рвануло так, что в соседнем квартале стёкла вылетели. Никакой паники, никакого любопытства. Просто хладнокровный уход с точки.
— Опачки… — прошептал я. — А вот и наши «поздравители».
Мужик в «Амуре» поймал мой взгляд и тут же стекло поднялось, отсекая его тонированной непроглядностью. Тачка начала ускоряться, закладывая вираж на угол соседнего дома. Я понял: если они сейчас уйдут, то ищи потом ветра в поле!
Я рванулся к Любаве и схватил её за плечо. Она вздрогнула, выходя из ступора.
— Любава, быстро! Где твоя тачка? — гаркнул я, встряхнув её.
— Там… — она махнула рукой в сторону синего спортивного купе, которое стояло чуть поодаль. — А зачем? Елисей, ты ранен, тебе надо…
— Некогда объяснять! Нужна твоя помощь! — пришлось её встряхнуть, чтобы чуточку привести в себя. — Прыгай за руль, быстро! Я сейчас не в той форме, чтобы педали жать, глаза ещё песком засыпаны.
Мы рванули к её машине. Я запрыгнул на пассажирское, Любава — на водительское. Девчонка молодец, рефлексы сработали даже не взирая на панику. Движок взвыл, колёса крутанули асфальт, и мы сорвались с места.
— Видишь тот чёрный седан? — я ткнул пальцем в лобовуху. — Глухая тонировка. Это они. Гони
