предпоследний припадок 6–7[48] сентября соответствовал тоже крупной перемене погоды после долгого и мягкого лета, на холод и дождь.
К письму 8 июня 1880 г.
298. В письме к гр. С. А. Толстой (вдове поэта графа А. К. Толстого) 13 июня 1880 г., на другой день после возвращения из Москвы, Ф. М. сообщает аналогичные любопытные подробности о впечатлении от его вдохновенной речи: «Верите ли…, что в публике после речи моей, множество людей, плача, обнимали друг друга и клялись друг другу быть впредь лучшими, и это не единичный факт, — я слышал множество рассказов от лиц совсем мне незнакомых даже, которые стеснились вокруг меня и говорили мне исступленными словами (буквально) о том же, какое впечатление произвела на них моя речь. Два седых старика подошли ко мне, и один из них сказал: "Мы двадцать лет были друг другу врагами и двадцать лет делали друг другу зло: после Вашей речи, мы теперь, сейчас помирились, и пришли Вам это заявить". Это были люди мне незнакомые. Таких заявлений было множество, а я был так потрясен и измучен, что сам был готов упасть в обморок, как тот студент, которого привели ко мне в ту минуту студенты-товарищи и который упал передо мной на пол в обмороке от восторга… А сколько женщин приходило ко мне в Лоскутную Гостинницу (иные не называя себя) с тем только, чтоб, оставшись со мной, припасть и целовать мне руки» («Вести. Европы», 1908 г., кн. 1-я, стр. 215–218). Литература о Пушкинской речи Д. указана Н. К. Пиксановым в его книге «Пушкинская студия». П. 1923 г.
300.Нелидова, Л. Ф. пишет: «Всем памятно то движение руки, поцелуй, посланный Тургеневым Достоевскому в минуту, когда он (Д.) в своей речи говорил о Лизе из "Дворянского гнезда". Все знали о их неприязненных отношениях, и это была одна из лучших минут этого удивительного праздника» («Вестн. Европы», 1909, кн. 9, стр. 236). — Но позднее, 15 июля 1880 г., Тургенев, по словам В. В. Стасова, признавался ему, как ему была противна речь Достоевского, от которой сходили у нас с ума тысячи народа, чуть не вся интеллигенция, как ему была невыносима вся ложь и фальшь проповеди Д., его мистические разглагольствования о «русском все-человеке», о русской «все-женщине Татьяне» и обо всем остальном трансцендентальном и завиральном сумбуре Д., дошедшего тогда до последних чортиков своей российской мистики. Тургенев был в сильной досаде, в сильном негодовании на изумительный энтузиазм, обуявший не только всю русскую толпу, но и всю русскую интеллигенцию (В. В. Стасов. «Двадцать писем Тургенева и мое знакомство с ним» — «Северн. Вестник», 1888, №10, стр. 161).
301. Городской голова Третьяков, Сергей Михайлович (1834–1892), брат Павла Михайловича.
302. 8 июня происходило в зале Благородного собрания второе торжественное заседание Общества любителей российской словесности. Речь Достоевского была напечатана не в «Русской Мысли» и не в «Русском Вестнике», а первоначально в газете «Московские Ведомости» №162, а затем в единственном выпуске «Дневника Писателя»Достоевского за 1880 г.
К письму 12 августа 1880 г.
303. Ф. М. интересовался продажей своих сочинений. Во многих тетрадях можно встретить веденные им лично записи о продаже выходивших в свет новых томов. Так, в тетради для «Дневника 1881 г.» на стр. 82 Ф. М. сделал сводку суммам, вырученным от продажи сочинений за 1877–1880 гг. (напеч. Н. Н. Страховым в «Материалах для жизнеописания Ф. М. Достоевского» в кн. «Биография, письма и заметки из зап. книжки». СПБ., 1883 г.» стр. 302–303). В той же тетради (стр. 59–62, 67–70, 71–75) имеются записки о продаже «Дневника» 1880 г.; последние записи сделаны Ф. М. за два дня до смерти, т.е. 26 января 1881 г. (стр. 77–81); тогда же сделаны записи о «Братьях Карамазовых», «Бесах», «Идиоте». Записи Ф. М. вел с половины августа, продолжал в октябре, ноябре и декабре 1880 г.
Н. Бельчиков
Перечень писем
1866 г.
Милая моя Аня, прелестная моя именинница, — не рассердись на меня, ради бога, за мою слишком глупую осторожность. Я сегодня решился у тебя не быть; чувствую себя еще не совсем здоровым. Пустяки совершенные, но все-таки некоторая слабость и несовсем чистый язык. Видишь ангел мой: Необходимо до последней крайности быть у Базунова{1}1. Но Базунов от меня в версте, а к тебе в четверо дальше. Не лучше ли хоть немножко поосторожничать, но уж наверно выздороветь завтра, чем прохворать еще неделю? И к Базунову бы совсем не следовало. Вчера сидел над переделкой 5-й главы{2} до второго часа ночи; (а после обеда ничего не заснул; не дали, беспокоили). Это меня доканало. Заснул я уже в четвертом часу ночи. Сегодня как-то вял, да и лицо у меня совсем не именинное{2а}2а, так что я уж лучше посижу дома. Обедать буду опять один суп дома, как вчера. — Не сердись моя прелесть, что пишу тебе о таких глупостях: я сам слишком глуп сегодня. А ты ради бога не беспокойся. Мне главное-бы сегодня заснуть. Чувствую что сон подкрепит меня, а ты завтра зайди ко мне поутру как обещалась. До свидания милый друг, обнимаю и поздравляю тебя.
Тебя бесконечно любящий и в тебя бесконечно верующий
Твой весь
Ф. Достоевский.
