баня нужна, он когда так делает — пальчики оближешь! Правда один раз у него банка сгущенки взорвалась и бац! В потолок…
— Точно. Водяная баня… — щелкает пальцами Катя-Дуся. — Где ж ты раньше была, Попрыгунчик…
— По улице к тебе шла. На улице тепло и снежок такой пушистый, можно снеговика лепить. Машка говорит что мы с тобой пара связующий-доигровщик и что ты должна в меня по бразильской системе утюги кидать, а я — ловить, вот я и пришла.
— Маша пошутила. Это у нее выражения образные, гиперболы, понимаешь? И потом — выходной же сегодня… — бормочет себе под нос она, оценивая масштаб катастрофы, кастрюлю явно замачивать придется. Потом взгляд ее падает на бутылку, с вилкой, торчащей из пробки. — Слушай, а у тебя штопора с собой нет случайно?
— С собой нет. Но я могу сбегать. А еще — могу саблей открыть, меня гусары научили. Вот так берешь и рраз! — она показывает, как брать бутылку и взмахивает воображаемой саблей. — И горлышко отлетает! Тут-то бокалы и подставляют… ну или как в тот раз в Праге, когда из моего кроссовка все пили…
— Чего⁈
— Положено из туфельки, но я туфельки не ношу… только осторожно нужно, чтобы палец себе не отрубить. Давай, открою. Где у тебя сабля?
— Сабля?
— Кавалерийский палаш тоже пойдет. Саперный тесак там… только не рапира.
— Откуда у меня дома сабля? — слабым голосом спрашивает Катя-Дуся. — Бергштейн, ты с ума сошла?
— … а. Да. Тогда не знаю… о! Придумала! У тебя сито есть? Положим бутылку в кастрюлю, разобьём просто так, тут можно чем угодно, можно и рапирой, и утюгом, а потом — процедим от осколков! О, слышишь? — Лиля поднимает палец вверх и прислушивается.
— Конечно слышу! Это шифер шуршит! Это у меня от тебя шарики за ролики заходят! А ну отдай бутылку, ненормальная!
— Да не, это у тебя звонок дверной. Пришел кто-то…
— Наверное Нинка. — Катя-Дуся идет в прихожую и открывает дверь. В прихожую вваливается Юля Синицына и отряхивает снег с плеч и шапки.
— Здравствуйте. — говорит она и переводит взгляд на Катю-Дусю. — это такая мода новая? Инсталляция? Бутылка с вилкой. Оригинально.
— Что? — Катя-Дуся понимает, что все еще держит злополучную бутылку в руках. — Это «Черный Доктор».
— Хм. На, держи. — в руки к ней суется сумка с чем-то тяжелым внутри. — Лилька, где тут руки помыть?
— Прямо и направо! — звонко объявляет Лиля. — Точно, я же с собой «Массандру» принесла!
— Ты как всегда, Бергштейн. — качает головой Юля, удаляясь по коридору. — Всегда сперва человеку голову заморочишь…
— Не понимаю. — говорит Катя-Дуся, стоя в коридоре с тяжелой сумкой и бутылкой «Черного Доктора».
— Дай-ка взглянуть! — Лиля сует свой нос в принесенную сумку. — А чего тут понимать! Юлька почем зря боны в спецзакупе не тратит! Сервелат вон полукопченный, апельсины, яблоки… О! Настойка! Юль! Это от бабушки твоей, да?
— Я, Бергштейн, на твои вопросы, когда на унитазе сижу — отвечать отказываюсь! — отзывается Синицына из ванной.
— Потому что трудно одновременно тужиться и говорить?
— Потому что есть такое слово как правила хорошего тона!
— О. А Валька где?
— Секундочку. — сказала Катя-Дуся, чувствуя, что начинает терять контроль над ситуацией. — Что тут происходит вообще?
— Привет Дусь! — дверь открывается и она понимает, что не успела ее закрыть. В открытую дверь протискивается Валя Федосеева, она похожа на снеговика, вся в снегу, да еще что-то в руках несет. — Вот! Я казан приперла! Витька там по лестнице идет, мясо и все остальное тащит.
— Дуся! — в дверь вваливается еще один снеговик. — Принимай гостей! Мы — хуже татарина! Валя, а гитара у кого?
— Гулька там тащит!
— Сашка! Сашку в машине закрыли опять! У кого ключи?
— Жанна Владимировна придет?
— Обещала вроде. Сказала сильно не пить и не есть много, все в меру. И не простудиться, голышом в сугроб не прыгать как в тот раз, Вить!
— Это было после бани и я тренер вообще! Мне можно! О, Дусь, привет! Куда мясо бы поставить, оно потечет сейчас…
— Секундочку… — Катя-Дуся упирает руки в бока. — Чего вы тут задумали⁈ Маслова⁈ И ты тут!
— А чего сразу я-то⁈ Я ни в чем не виновата, Ваше Снежное Величество! Это все Лилька! Она такая «домашний матч, домашний матч», а я ей такая «ну и что», а она такая «ну так все по домам сидят а так мы все вместе были в поезде и гостинице, а сейчас настроения не будет», а я такая «всех собрать можно кроме Дули»… то есть Вас, Снежное Величество! А она такая сразу «хуже татарина»! А у меня татарские корни точно есть, это дискриминация! Почему сразу «хуже татарина»⁈
— … успокойся Алена. — поднимает руку Виктор. — Ты нас убедила. Лучше татарина. Незваный гость — лучше татарина.
— … почему-то это еще хуже звучит…
— Ребята надо верить чудесам, когда-нибудь весенним утром ранним, над океаном алые взметнутся… — и звонкий перебор струн. — Вить! Ты гитары настраивать не умеешь? У меня тут не си-бемоль…
— Издеваешься? Мне стадо медведей по ушам на мотоциклах проехались. Я из музыкальных инструментов только на нервах играть умею, Гуля.
— Так, а ну заткнулись, курицы. Вы чего на человека напали. — в так и не закрытую дверь вошла высокая девушка в темном пальто с собольим воротником и в белой песцовой шапке. — Евдокия! Товарищ Кривотяпкина, разреши команде у тебя дома собраться.
— Как будто вы у меня и правда разрешения спрашиваете… — недовольно бурчит Катя-Дуся.
— Конечно. Скажешь — уйдем. Верно? — спокойно говорит девушка и поворачивается к остальным, которые столпились у дверей зала. Из коридора выглянула любопытная мордашка Лили.
— Как есть верно, капитан! — вытягивается Лиля в струну. — Что Маша скажет — команда выполнит!
— Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». — кивнула Юля Синицына. — Но вообще, я сюда сумки тащила по снегу, так что я лучше здесь останусь. Если выгонят — на лестничной клетке напьюсь.
— Да и черт с вами, — сдается Катя-Дуся и поднимает правую руку со все еще зажатой в ней бутылкой.
