мне только и осталось итоговые документы подписать, на откомандирование гвардейцев в качестве как экспедиторов, так и охранников, и о выделении боевой техники под это дело. Вначале швед пытался было заявить, что желает изменения сделки со мной лично обговорить, но ему пояснили, что если владетельный барон Рысюхин ещё мог снизойти до личных переговоров и, более того, собственного участия в первых поставках, для налаживания контактов и выказывания уважения дипломатическому родственнику торговца, то уж графу Рысюхину лично обсуждать сделку по поставке мизерной доли годового производства пары его предприятий — совсем не по чину будет. Тот немного помолчал, потом уточнил, правильно ли он понял насчёт графа, или имелся в виду всё же ярл, потом ещё немного помолчал и попросил, если можно, на новых этикетках указать, что, дескать, товар «С личной винокурни его сиятельства графа Рысюхина, поставщика Двора Императора Кречета». Мои уточнили, что не «Императора Кречета», а «Его Императорского Величества», на чём и сошлись.
Нет, я на самом деле одновременно и радуюсь, и удивляюсь, и даже немного пугаюсь тому, как всё сильно и быстро меняется вокруг меня! Шесть лет назад задача «как-то накопить тридцать тысяч» казалась нам с папой скорее мечтой, чем конкретной целью, и планировалось растянуть эти расходы хотя бы лет на шесть-семь, если не все десять. А теперь сделка, которая должна принести сто двадцать тысяч с хвостиком тех же рублей проходит по категории «одна из»! И заключает её, спокойно и деловито заключает, бывший норвежец, который ещё пять лет назад считал, что неплохо устроился, имея возможность ежемесячно отсылать своей сестре тридцать рублей, и умудрялся с остающихся у него шестидесяти что-то ещё откладывать. Да тогда один этот «хвостик» от ста двадцати тысяч был бы предметом долгой и бурной радости что у него, что у меня.
Сейчас Клим со всех своих должностей получает, считая с премиями от крупных сделок, не меньше пятисот рублей чистого дохода в месяц, а кроме того ещё и доли с прибыли некоторых предприятий. Живёт со взятой в жёны молодой вдовой, которая на него разве что только не молится, перейдя от полуголодного существования к роли дворянской жены и ждёт пополнения в семействе. Да и сестра его, по приезде похожая на спичку, такая же тощая и с пышной рыжей гривой над огромными испуганными глазами, уже не тот голодный зашуганный котёнок, а магиня, дворянка, жена и мать. А ещё — одна из подруг моих жён и активная помощница Ульяны в деле как составления, так и реализации курортно-дачного проекта. Готова взять на себя всю озёрно-речную часть, вот только я не уверен, что готов согласиться на стилизацию того, что задумывалось как гондолы, под драккары. А с другой стороны — почему бы и нет? Только тогда уж и лодочников нужно будет приодеть соответственно.
В начале ночи взбудораженные девочки ко мне пришли, но — опять по очереди. И что, что бывшую первой Машу Ульяна разве что за ногу из спальни не вытаскивала, а лишь угрожала этим из-за двери? Уточню — приоткрытой двери.
И вообще, в следующие дни продолжали приходить в «нашу» спальню по одной, словно не было совместной ночёвки в поезде. Всё почти как раньше, разве что щель в «случайно» не до конца закрытой двери стала раза в два шире, а возня и пыхтение за дверью — не угадываемыми, а отчётливо слышимыми. Я даже пару раз экспериментировал — устраивался с пришедшей супругой так, чтобы обеспечить наиболее интересный ракурс при виде от двери. С обеими супругами. Обе немного смущались, но не пытались повернуться как-то иначе и даже, кажется, сильнее возбуждались. Вот, спрашивается, зачем этот спектакль⁈ Если обе знают, что двое других знают, в том числе и о том, что та, которая за дверью, это знает? Путано, да.
Граф Соснович при составлении программы проявил редкий такт, понимание, ну, и возможность сэкономить время. В чём суть? В том, что он умудрился уместить официальное празднование и приём у меня дома в один день! Просто после всей программы планировался праздничный обед, а не ужин — в «Дунае» для «чистой публики», в парке под навесами — раздача угощения для всех остальных. И после получаса в зале, после протокольной части и обязательных тостов, вся «избранная публика» грузится в автобусы и отбывает для продолжения банкета в Дубовый Лог. В итоге приём начнётся в пять часов вечера, как обычно и бывает. Красота же? Разве только мне придётся озаботиться развозом гостей по домам, но тут мне в помощь автобусы, фургон, «Жабыч»… Если учесть, что развозить надо будет в три стороны — Клёнова отдельно, вместе с Брусникиными, остальных в Смолевичи, а оттуда одного в сторону Минска и одного в сторону Логойска, то этого хватит за глаза. Особенно с учётом того, что Брусникины будут с одной лишь младшей дочкой, которой сейчас шестнадцать: две старшие замужем и живут с мужьями, сын и та самая Настя, которую сплетники прочили мне в жёны — на учёбе в других городах.
В оставшиеся до протокольной поездки в Минск я не только доделывал недоделки в части ремонта батарейной техники, но и умудрился съездить в Могилёв, провести несколько экспертиз. Там «дяди» не сразу заметили новые погоны, сперва внимание привлёк цвет мундира. Потом — то, что на погонах два просвета, а не один. Бросились поздравлять, и только в процессе рассмотрели регалии графского титула. И, надо сказать, оробели. Опять, как после предыдущего моего повышения, только на сей раз сильнее. И опять перешли с «дяди Юры» на «моё сиятельство». Чувствую, это вылечить если и удастся, то очень, очень нескоро.
Даже Пескарский порывался принять уставную стойку и отдать честь, поскольку оказался ниже и по званию, и по должности, и по социальному положению, то есть — титулу. Вот она, цена возвышения — старые друзья переходят в разряд приятелей, приятели становятся старыми знакомыми, а знакомые… В общем, понимание и поддержка со стороны деда, который предупреждал, что так оно и будет, не слишком умерили возникшую горечь от потери целого круга как минимум приятелей. А я их, надо признать честно, теряю, если уже не потерял. И я сомневаюсь, что новые отношения, если они появятся, будут столь же искренними и бескорыстными.
В поезде, которым я возвращался домой — смешно, но поездки до Могилёва и обратно обходятся дороже, чем я получаю за работу эксперта — ночью «встретился» с дедом. В том смысле, что не просто поговорил с ним
