и “не приблизитесь” бились в голове, как птицы о стекло.
— Я ничего не сделала, — выдохнула она. — Я не знаю вашу наследницу. Не знаю вашего лорда. Я вообще никого здесь не знаю!
— Это уже слышали, — сухо сказал кто-то из стражников.
Тарвин чуть повернул голову, и стражник тут же опустил взгляд.
— Молчать.
Одно слово — и человек в доспехах прикусил язык. Ника заметила это. Заметила, потому что ей отчаянно нужно было зацепиться хоть за что-то понятное. Тарвина здесь боялись. Но того, кто отдал приказ, боялись сильнее.
Она медленно поднялась на ноги.
Ключи потянули руку вниз. Не просто тяжёлые — они будто не хотели, чтобы она стояла ровно. Один ключ с головкой в форме закрытого глаза скользнул по запястью и лёг поверх остальных. От него шёл холод, но не обычный, не зимний. Такой бывает от камня в подвале, где никогда не было солнца.
— Снимите это, — сказала Ника и попыталась расстегнуть браслет.
Серебро даже не шелохнулось.
Она нащупала застёжку — её не было. Браслет плотно охватывал кожу, не давил, но сидел так, будто всегда был частью руки.
— Снимите!
В её голосе наконец прорвалась паника. Настоящая, некрасиво рвущая горло, от которой уже не получится казаться разумной. Несколько слуг отступили. Молодая служанка прикрыла рот ладонью. Тарвин шагнул ближе, и Ника сама попятилась, едва не наступив на подол.
— Никто не снимает ключи с ключницы, леди Нивея.
— Не называйте меня так!
Слова ударили в зал и вернулись эхом от высоких сводов.
На мгновение что-то в стенах отозвалось. Тихо. Едва слышно. Будто замок вдохнул.
Все услышали.
Ника поняла это по лицам. По тому, как побледнела молодая служанка. Как один стражник сжал рукоять меча. Как Тарвин впервые посмотрел не на неё, а на стены.
— Замок вас слышит, — сказал он уже тише. — Советую помнить об этом.
— Пусть слышит, — Ника сглотнула и заставила себя выпрямиться. — Может, он хотя бы объяснит, что здесь происходит.
Где-то далеко хлопнула дверь.
Не рядом. Не в зале. Может быть, даже не на этом этаже. Но звук был такой сильный, что пламя в факелах легло в одну сторону, а ключи на её запястье дружно звякнули.
Тарвин побледнел.
— Лорд Морн, — прошептала кто-то из прислуги.
И тогда Ника почувствовала его раньше, чем увидела.
Холод изменился. До этого в зале было просто сыро и зябко, но теперь воздух стал плотнее, тяжелее, будто в него вошла гроза. Люди расступились без приказа. Стражники вытянулись. Тарвин склонил голову.
Высокие двери в дальнем конце зала распахнулись.
Мужчина вошёл медленно, но в его неторопливости не было слабости. Так идёт тот, кому не нужно спешить, потому что всё вокруг и так принадлежит ему. Чёрный камзол сидел на широких плечах безупречно, тёмные волосы были убраны назад, лицо казалось слишком суровым для живого человека. Но страшнее всего были глаза — серые, почти серебряные, холодные до невозможности. В них не было любопытства. Не было удивления. Только ненависть, выжженная до спокойствия.
Ника сразу поняла: это Эйвард Морн.
Не потому, что кто-то назвал его. Просто весь зал признал его ещё до того, как он остановился в нескольких шагах от неё.
Ключи на её запястье дёрнулись.
Эйвард опустил взгляд на связку, и в его лице что-то изменилось. Совсем немного. На миг Нике показалось, что ярость в нём дрогнула, уступив место чему-то более глубокому, более страшному. Боли. Но это исчезло так быстро, что она не была уверена, не придумала ли сама.
— Значит, замок всё-таки отдал их тебе, — сказал он.
Голос был низкий, негромкий, и оттого ещё опаснее. Нике захотелось отступить. Она заставила себя остаться на месте, хотя ноги плохо слушались.
— Я не знаю, что ваш замок кому отдал, — сказала она. — Я не та, за кого вы меня принимаете.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
Не улыбка. Скорее след от неё, злой и мёртвый.
— Ты всегда умела выбирать слова, Нивея. Особенно когда двери уже открыты, а мёртвых нельзя спросить, кто повернул ключ.
В зале кто-то шумно втянул воздух.
Ника почувствовала, как по спине прошёл холод.
— Я не открывала никаких дверей.
— Сегодня — нет.
Он сделал шаг ближе.
Ника ощутила запах снега, ветра и дыма. Не от камина — от грозы после пожара, от неба, которое слишком долго смотрело на землю. Глупая мысль мелькнула и исчезла: дракон. Он действительно был драконом? Не в смысле прозвища, не в смысле власти и характера, а настоящим? В этом мире такое могло быть правдой. После чужого тела и живых ключей уже слишком поздно было смеяться над невозможным.
Эйвард остановился так близко, что она увидела тонкую серебряную линию у него на виске. Не седина. Что-то вроде знака, уходящего под волосы. Ключ с закрытым глазом на её запястье стал ледяным.
— Тарвин объяснил тебе обязанности?
— Он сказал достаточно, чтобы я поняла: меня обвиняют непонятно в чём и держат здесь силой.
— Силой? — Эйвард наклонил голову. — Нет, Нивея. Если бы я держал тебя силой, ты бы уже молила, чтобы замок забрал твой голос.
Стражники опустили глаза. Даже Тарвин отвернулся.
Ника испугалась. Так сильно, что в груди стало пусто. Но вместе со страхом пришла злость — горячая, живая, её собственная. Может быть, единственное, что осталось от прежней Ники в этом чужом теле.
— Я не буду молить, — сказала она. — Ни вас, ни замок, ни кого бы то ни было. Я хочу знать, где я и почему вы все называете меня чужим именем.
Эйвард смотрел на неё долго.
Слишком долго.
И в этой паузе Ника
