вдруг поняла, что он не просто не верит. Он не хочет верить. Ему, возможно, было бы легче, если бы она оказалась безумной, лгуньей, кем угодно — только не человеком, который смотрит на него чужими испуганными глазами из лица той, кого он ненавидит.
— Ты в замке Морн, — произнёс он наконец. — В доме, который ты однажды уже поставила на колени.
— Я не…
— Молчать.
Она замолчала не потому, что подчинилась. Просто слово ударило по воздуху так, что факелы на стенах вспыхнули выше. На миг за его спиной будто расправилась тень — огромная, крылатая, с изломанными краями. Ника моргнула, и тень снова стала обычной.
Эйвард поднял руку и указал в сторону бокового прохода.
— Ты будешь жить в комнате ключницы у мёртвого крыла. Есть двери, которые открываются только по приказу. Есть двери, которые не открываются никогда. Если замок поведёт тебя, остановишься. Если ключ потянет руку, отпустишь его. Если услышишь голоса за стенами, не отвечай.
— А если голос попросит о помощи? — вырвалось у Ники.
Она сама не знала, почему спросила именно это.
В зале вновь стало тихо.
Глаза Эйварда потемнели.
— Особенно тогда.
Тарвин едва заметно сжал губы. Молодая служанка, стоявшая у колонны, посмотрела на Нику с таким ужасом, будто та только что шагнула к краю пропасти.
— Вы все чего-то боитесь, — медленно сказала Ника. — Но почему-то никто не говорит прямо.
— Потому что прямые слова будят то, что должно спать, — ответил Эйвард.
Он повернулся первым. Не жестом пригласил — приказал самим движением. Тарвин кивнул двум стражникам, и те заняли места позади Ники. Ей оставалось либо идти, либо снова устроить сцену на глазах у всех. Сцена ничего бы не изменила. Это она уже поняла.
Она пошла.
Подол платья шуршал по камню. Ключи били по запястью, и с каждым шагом их звон казался громче. Проход из зала вывел в широкий коридор, где было ещё холоднее. На стенах горели редкие светильники, но свет от них не разгонял тени, а только делал их глубже. Окна уходили почти до потолка; за мутным стеклом кружил снег. Где-то внизу, наверное, был двор, но Ника не видела ничего, кроме белой круговерти и чёрных очертаний башен.
Замок не был пустым. Она слышала его.
Не голосами — нет. Скорее движением. Старое дерево поскрипывало там, где никто не шёл. В глубине стен что-то тихо отзывалось на шаги. Двери, мимо которых они проходили, казались разными лицами: одна узкая, с медной ручкой в форме когтя; другая низкая, будто ведущая в детскую игру, но от неё веяло такой тоской, что Ника отвела взгляд; третья была заколочена чёрными планками, и на каждой планке серебрился знак закрытого глаза.
Ключ с такой же головкой снова стал холодным.
— Это мёртвое крыло? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ещё нет, — ответил Тарвин за её спиной. — Это только его порог.
Ника оглянулась на него.
— Почему оно так называется?
Тарвин посмотрел на Эйварда.
— Потому что там никто не живёт, — сказал лорд Морн.
Он не обернулся.
— А раньше?
На этот раз ей ответили не сразу. Они прошли ещё несколько шагов. Где-то за одной из дверей послышался детский смех — тонкий, серебристый, такой внезапный, что Ника замерла.
Стражник сзади резко выдохнул.
Эйвард остановился.
Смех оборвался.
— Это… — Ника не договорила.
— Ветер, — сказал Эйвард.
Ложь была такой явной, что от неё стало холоднее.
Они свернули в более узкий коридор. Здесь стены были не серыми, а почти белыми, хотя светильников стало меньше. Ника сразу поняла, что это место отличается от остальных. Не пылью и не роскошью — тишиной. Здесь даже их шаги звучали иначе, мягче, будто пол не хотел разносить звук. Двери по обеим сторонам были закрыты. На каждой висела тонкая серебряная пластина без надписей.
В конце коридора была ещё одна дверь.
Белая.
Ника остановилась сама.
Не потому, что хотела. Ноги просто отказались идти дальше.
Дверь была совсем простой. Без резьбы, без позолоты, без гербов. Белая поверхность выглядела чистой до неправильности. Ни пылинки, ни царапины, ни следа времени. Вокруг неё камень стены потемнел, будто всё северное крыло постарело, замёрзло и устало, а эта дверь одна осталась нетронутой. Ручки на ней не было. Только замочная скважина — узкая, тёмная, похожая на зрачок.
Ключи на запястье Ники затихли.
Все сразу.
Впервые с момента её пробуждения они перестали звенеть, шевелиться, тянуть руку. Замерли так, словно тоже боялись дышать.
Эйвард медленно повернулся к ней.
Теперь в нём не было показной ярости. Лицо стало ещё строже, но Ника вдруг увидела то, что он пытался скрыть от всех и, может быть, от самого себя. Усталость. Бессонные ночи. Отчаяние, пережитое столько раз, что оно стало частью костей. У человека мог быть такой взгляд только в одном случае: если за этой дверью находилось всё, что он любил, и всё, что он потерял.
— Здесь спит моя дочь, — сказал он.
Слова прозвучали тихо. Но каждый в коридоре услышал.
Ника посмотрела на белую дверь.
— Сайра? — спросила она почти беззвучно.
Имя само пришло ей на язык.
Она не знала откуда.
Тарвин побледнел так, что его лицо стало почти одного цвета со стеной. Стражники одновременно шагнули вперёд. Эйвард оказался рядом с Никой быстрее, чем она успела отшатнуться. Его пальцы сжали её запястье выше браслета — не больно, но так крепко, что она почувствовала: вырваться невозможно.
Ключи вздрогнули между ними.
— Кто сказал тебе это имя? — спросил он.
Ника смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Я… не знаю.
