отдыхайте, Элен, а мы пойдем работать.
Мысленно для себя сделал зарубку, что нужно позвонить Фроловой и занятие с Борькой перенести на завтра-послезавтра, пока Элен не войдет в норму.
Потом посмотрел на другого Борьку, который за все это время не проронил ни слова, только буравил меня пристальным взглядом.
Не сговариваясь, мы вышли из комнаты в коридор, Сашуля ушла к себе, и я спросил:
— Ну что такое? Что опять не так?
— Да все не так, — сказал Терновский и кивнул на комнату. — Давай зайдем куда-нибудь, а то здесь слышимость, должно быть, сильная. Не надо, чтобы девочки подслушивали.
Мы прошли в мою комнатку и уселись: Борька на стул за столом, а я — на кровать за неимением второго стула.
— Вот смотри, Сергей, — хмуро сказал Борька. — Даже самая обычная, рядовая ситуация, и ты насилу ее разрулил.
Я вскинулся и был категорически не согласен с его оценкой, но Борька жестом остановил меня. Пришлось сдержаться.
— Ты не смог правильно разрулить эту ситуацию. А представь, если у тебя будет таких пациентов двести? И что ты будешь делать?
— У меня планируется большой штат работников, — сказал я. — Будет кому разруливать все эти дела. Неужели вы считаете, что я буду сам бегать к каждому пациенту и смотреть, что да как? Я начну внедрять систему, а самых интересных пациентов, безусловно, осматривать лично, но у меня будут работать терапевты и другие врачи, которые и станут осуществлять основное лечение. Как пирамида.
Борька покачал головой.
— Что-то я не очень уверен, что у тебя это все получится.
— Да послушайте, Борис Альбертович, — резко сказал я. — То, что произошло с Элен — это просто досадное недоразумение. Она вчера лепила снежки, а у нее пока идет процесс адаптации, и, видимо, с непривычки перестаралась немножко. То есть перегрузилась, на этом фоне, вероятно, сорвался ритм. Утром Элен приняла антикоагулянты, но не сказала об этом. На сам эпизод это не повлияло, но в сочетании с процедурой добавило рисков.
— А если бы она умерла? — сказал Борька.
Я аж вздрогнул.
— Умереть можно в любой ситуации. Можно идти по улице, а тебе кирпич на голову упадет. Если на это все смотреть так, тогда и работать не стоит, и в медицину не надо было вообще идти.
— Ох ты фантазер, Серега, — нахмурился Борька. — Нет, я считаю, ты неправ… Ладно. Хочешь ты заниматься этим санаторием, занимайся. Но не в ущерб диссертации. Я вижу, что ты уперся и тебя не переубедить, так что посмотрим, что у тебя получится. Но имей в виду: в январе ты едешь на новое место, закладывать опыт. Я уже нашел, где это.
— Где? — вскинулся я.
Ответить Борька не успел, потому что на кухне раздался душераздирающий крик тети Нины.
— Что опять? — выскочил в коридор я.
— Пивасик умер!
Глава 8
Не сговариваясь, мы выскочили в коридор, причем я был ошарашен. Прикипел-таки к этому стервецу.
— Что с Пивасиком, тетя Нина? Что случилось?
— Да этот гад по привычке вылетел на улицу, — всхлипнула она, — а на дворе же вон холодина какая, а я готовила обед и не увидела, потом форточку закрыла, а он обратно вернуться не смог и замерз! Это я во всем виновата. Я-а-а-а его убила-а-а-а!
И она на одной ноте завыла тоненько, по-бабьи.
— Где он? — торопливо спросил я.
— Во-о-он, — размазывая слезы, жалостливо прохрипела тетя Нина и махнула рукой в сторону кухни.
Там на табурете лежал вверх лапками бездыханный Пивасик. И он действительно был мертв. Внизу по полу ходил кругами и жалобно мяукал Валера. Видимо, почувствовал, что друг погиб.
Мы с Борькой бросились к пернатому суслику. Я осторожно взял усопшего на руки.
— Переворачивай на живот, — сказал Борька из-за спины, — только аккуратно. Не резко!
— Сам знаю, — огрызнулся я и принялся реанимировать покойника. Осторожно перевернул его на живот и начал греть дыханием.
— Лампу надо, — сказал Борька и тоже начал активно хекать на окоченевший трупик.
— Да где я ее возьму? — вздохнул я. — Придется так греть.
— А если горячей воды налить в пластиковую бутылку, замотать в полотенце и положить рядом? — с надеждой спросила тетя Нина, которая перестала всхлипывать и приняла самое живое участие в процессе спасения.
— Можно попробовать, — кивнул я. — Все равно хуже не будет.
— Только нужна не горячая, а теплая вода, — подсказал Борька.
— Я разбавлю, — сказала тетя Нина и поставила электрочайник греться.
Прошла минута, вторая. Скотина чайник все не закипал.
— Время уходит, — глухо сказал Борька, потом вдруг воскликнул: — О! Придумал.
Не успел я спросить, что он там придумал, как Терновский ухватил орущего Валеру и посадил рядом с окоченевшим Пивасиком.
— Пусть греет, — сказал он. — Главное, следить, чтобы кот не сожрал попугая.
— Не сожрет, — улыбнулась тетя Нина, довольная, что нашли такое хорошее, хоть и временное средство. — Он витаминизированного корма объелся, не голодный.
Валера, словно чувствуя, что от него многое зависит, терпеливо прильнул к холодному тельцу Пивасика и даже хвост на него сверху возложил, чтоб уж наверняка.
— Еще немножечко… — умоляюще сказала тетя Нина, которая нетерпеливо следила за медленно нагревающимся чайником. — Ну давай же!
Наконец, она налила разбавленный кипяток в бутылку, обернула все это дело полотенцем и торопливо протянула Борьке.
— Бутылка не протекает? — с тревогой спросил я.
Борька потрогал полотенце и отрицательно покачал головой.
При первом этапе спасения замерзшей птицы главное — следить, чтобы она не перегрелась, тепло должно быть умеренным и без влаги. Если же из грелки или бутылки будет подтекать, птица начнет терять тепло, и состояние может ухудшиться. При этом, конечно, в идеале нужно бы обмотать лапы тканью, бинтом или кусочком чего-то мягенького вроде стираного ситца или детской пеленки, чтобы защитить лапы и избежать повреждений. Но так как мы перевернули Пивасика на живот и лапы у него сейчас свободно свисали, было решено этого не делать, да и кости у него такие хрупкие, что можно невзначай сломать.
Мы упорно и терпеливо продолжали процедуру согревания, и постепенно Пивасик, как говорится, восстал из мертвых и начал приходить в себя: кожа чуть порозовела, сердце ощутимо
