стоя у помпы, с силой налегала на рычаг. Ребенок кричал, надрываясь, и бился, но она не могла помочь ему.
Матросы и офицеры, мокрые с головы до ног, подымали стрелой грузы из трюмов. Пожилые женщины и дети с криком и плачем бегали по палубе, страшась наступающей воды и грузов, выползавших в сетках из трюмов и обдававших палубу потоками воды.
Катя оставила свой узел и кинулась к плачущему ребенку, желая взять его на руки, но мать, с укором взглянув на нее, продолжала работать, не выпуская ребенка из рук.
Вода хлынула через борт. Дети закричали в ужасе. Металась какая-то старуха, все толкали друг друга.
По приказанию капитана в море полетела часть грузов. Катя увидела, как то исчезают, то появляются в воде ее стулья и столики.
– Спускают шлюпки! Мы на мели и в безопасности, – хватая за руки рыдающую старуху, уверяла Катя и перебежала к сбившимся в кучу женщинам. – Опасность миновала! – старалась успокоить она молодых матерей.
Ее не слушали.
– Барыня, погибаем!
– Шлюпка спущена, идемте, Екатерина Ивановна, – подбежал Мацкевич.
С ним был Бошняк.
Катя увидела, что взоры матерей устремлены на нее. У них на руках и у подолов дети. В их взорах злоба и гнев, проклятье за все унижения и издевательства, которые они терпят. Кате казалось, что они сейчас ненавидели ее.
Особенно грозно смотрела старуха, которую Катя только что уговаривала.
Ей стало стыдно этих мужественных женщин. «Меня вынесут на руках, а их дети погибнут», – подумала она.
– Идите быстро, Екатерина Ивановна, судно сейчас потонет, – сказал Бошняк.
– Господа! – с ужасом в глазах, но твердо ответила Екатерина Ивановна, отступая шаг назад и как бы пугаясь того, что ей предлагают. – Спасайте детей! – почти крикнула она, как позора стыдясь отвратительных в это мгновенье светских услуг. Она поняла – женщины опасаются, что их и их детей бросят на произвол судьбы, а господа станут спасать только себя.
Но офицеры шли к ней.
– Господа… Господа… – говорила Катя, отступая. – Мой муж сказал, что капитан покидает корабль последним. Пока дети и женщины не будут в шлюпках, до тех пор я не сойду… Здесь матери…
– Екатерина Ивановна, не беспокойтесь о них!
– Будет так, как я сказала.
– Что за разговоры! – раздался в трубу грозный голос ее мужа. – Теряем время напрасно! Живо ее на баркас! Всех детей и женщин немедленно на баркас!
Катя увидела в этот миг, что матросы хватают на руки детей и, быстро передавая друг другу, усаживают их в шлюпку. За ними на руках туда же поехала по воздуху и грозная старуха. Женщины кинулись к трапу, с воем и причитаниями перелезали через борт. Матросы передавали их пожитки.
Офицеры схватили на руки Екатерину Ивановну, и она вмиг очутилась на баркасе. Тут же появилась Авдотья, а с ней чемодан и узел.
Среди этих слез и криков раздалась ясная и четкая команда, успокаивающе лязгнули уключины, и шлюпка быстро отвалила от борта и пошла все быстрей и быстрей. А навстречу уже шли шлюпки «Байкала».
Муж стоял на мостике гибнущего корабля. Кате показалось, что он скользнул взором по отходившей шлюпке, ища ее, и она, не выдержав, зарыдала. Вокруг по волнам плавала ее мебель, красивые стулья, которым она так радовалась совсем недавно. Ей не жаль было ничего. Она плакала, как и все эти женщины, сидевшие вокруг нее, чувствуя себя в этот миг такой же матросской женой, как они.
Катя видела – никто из женщин не верил ее мужу, не допускал мысли о справедливости, каждый думал только о себе, сама она была ничтожной, ненужной в их глазах. Каким грозным гневом загорелись их глаза…
А сейчас, когда корабль удалялся и все плакали, сплоченные общим горем, в глазах окружающих женщин не было и тени гнева или недоверия. Катя была благодарна мужу, что он подал ей пример. Ей теперь не стыдно было смотреть в глаза своим соседкам. И они смотрели на нее как-то по другому.
Пока шли на баркасе, разговорились по душам.
– Эх, барыня, сколько я штормов перевидала, – говорила скуластая молодая матроска Алена. – Я девчонкой с отцом плавала в Америку. Да ведь я и родила на корабле. Вокруг бушует, а я мучаюсь, лежу в палубе…
Екатерина Ивановна беспокоилась, что же будет дальше. Всех везли на «Байкал», потому что колония на берегу вырезана. Опасность далеко не миновала. У всех матросов с собой заряженные ружья.
На берегу – видно простым глазом – чернела большая толпа. Там, конечно, заметили гибель судна и, может быть, торжествовали и собирались напасть.
Через полчаса баркас подошел к «Байкалу».
Командир «Байкала», Шарипов, встретил Екатерину Ивановну у трапа, помог ей, велел устроить ее и Дуняшу, согреть воды, подать обед.
– Такую массу людей и грузов «Байкал» принять не может! И «Шелихова» может разбить…
«Вместо того чтобы успокоить меня, он выказывает нерешительность! Мой муж знает, что делает!» – подумала Екатерина Ивановна.
– Мне сказали, что «Шелихов» стоит на мели очень прочно и опасность миновала, – ответила она.
– Какое миновала! – раздраженно ответил капитан. – Вон смотрите, что на берегу делается. Какая масса собралась.
Екатерина Ивановна окончательно возмутилась.
– Гиляки никогда не посмеют напасть на вооруженное судно, – ответила она.
– Ах, боже мой! «Байкал» на мели, а мы всё грузим и грузим на него! – сказал Шарипов, встречая новую шлюпку со спасенными. – Это еще счастье, что море спокойно…
Время от времени приходили шлюпки, сгружали людей, порох и грузы.
Через несколько часов все люди с «Шелихова» и все грузы, которые оказалось возможным спасти, были на «Байкале». Приехал Невельской и принял команду над кораблем. Предстояло сниматься с мели, а корабль был перегружен.
Екатерина Ивановна рассказала мужу, что Шарипов был в тревоге.
– Я знаю мой «Байкал»! – с гордостью ответил Невельской. – Его сруб необыкновенно прочен! Ты увидишь, он снесет все препятствия и не получит изъяна.
– А что же грузы? Все погибло?
– Нет, мы постараемся спасти все, что возможно, но только бы самим поскорей сняться. Если шторма не будет и мы благополучно снимемся с мели, то с утра будем продолжать разгрузку «Шелихова». На наше счастье, он лежит удобно.
В море замечены были две лодки.
– Да ведь это Дмитрий Иванович! – в восторге вскричал Невельской, вскидывая обе руки, когда шлюпки
